Мы – Виражи!

Жако простил Усика, когда обнаружил, что карлик подсматривает, как Гектор Фортунатос передаёт ему мирарис. Знал: Усик не разболтает тайну – слишком боится. Жако даже поверил, что во время представления Усик сорвал серьгу с его уха и забросил в траву случайно. Уж конечно, ему было невдомёк, что после многих лет, проведённых в интернате для детей с особенностями развития, карлик всем сердцем сочувствовал тем, кого держат в плену. Он просто не мог спокойно жить и смотреть на небо, зная, что рядом томится в ловушке живая душа…

А вот снотворное, которое Усик подсыпал во все три чашки в ночь, когда мама и бабушка явились за Ломиком, Жако не простил. Понял, что карлик собирался разбудить детей и дать им сбежать. Ну а нападение на Тиныча, который хотел выстрелить шприцами с транквилизатором в маму и бабушку, стало последней каплей. Жако засадил Усика в тюрьму, навесив на него ложное обвинение в краже. И вот теперь Усик собирался отвергнуть предложение Жако.

Усик не помнил, как Эдуард Маркович довёз их до лагеря, как мама с бабушкой готовили на ужин макароны с сосисками и раскладывали всё по тарелкам… Он смотрел на Виражей – и не мог насмотреться.

Вот маленькая Малинка крутит на запястье браслет. Рядом с внучкой строгая бабушка Роза – поглядывает на него прищуренными глазами. Ласковая Марго подкладывает ему еду. Неунывающий Антон вынимает у Викки из-за уха перечницу, чтобы добавить остроты блюду. Викки хохочет над этим фокусом. И даже губы Ломика трогает мимолётная улыбка…

Усик жалел лишь об одном – что мало времени провёл с Виражами. С ними было легко и спокойно… Ему даже ни разу не понадобилось снотворное с тех пор, как он поселился в домике на колёсах! Сон приходил сам – тёплый и мягкий, как шерсть тигров.

Ах, если бы солнце помедленнее закатывалось за гору… Но оно всё-таки закатилось.

Усик поднялся. Ноги были словно деревянные.

– Схожу за ветками для костра, – сказал Усик.

– Давай помогу! – тотчас отозвалась Викки.

– Не надо! – ответ получился испуганным, и Усик добавил, стараясь говорить спокойно: – Я сам. Ты устала сегодня.

Викки пожала плечами и осталась возле костра – ей не терпелось рассказать близким, как хохотали над их шутками люди. А Усик в последний раз обнял взглядом Виражей и направился к поваленной сосне.

Усик шагал по высокой траве, и всё вокруг казалось ему прекрасным: воздух, густой от аромата хвои, небо, усыпанное сверкающими жемчужинами, мягкая трава и могучие сосны. А позади всё ещё звучали голоса и смех Виражей. Они становились всё тише, тише…

Когда голоса совсем стихли, впереди проступили силуэты двух человек. Они стояли так близко друг к другу, что казались в темноте единым целым с двумя головами. Вторая голова принадлежала, конечно, Тинычу.

– Ну? – Жако шагнул карлику навстречу. – Обдумал моё щедрое предложение? Да-да, я готов простить твоё предательство и снова взять под своё крыло. Короче, чтобы сорвать шоу Виражей, тебе нужно…

Жако нисколько не сомневался в том, что Усик у него на крючке. Но карлик коротко тряхнул головой и перебил фокусника:

– Нет.

Это слово он держал на кончике языка, чтобы сразу его отпустить – прямиком Жако в уши.

– Как? – фокусник решил, что ослышался.

– Нет, – громче повторил Усик.

Сколько можно, в конце концов, бояться этого негодяя? Надо быть храбрым хотя бы на пороге смерти.

– Ты хочешь остаться с этими… – Жако запнулся, подбирая достаточно уничижительное слово, но, похоже, такого слова просто не существовало. – Да они же проведут шоу и забудут о цирке! Им нужно это выступление только ради седьмого дара – несметного сокровища, о котором толковал призрак. Что будешь делать, когда они уедут домой? А я дам тебе мирарис! Ты сможешь ещё лучше смешить людей! В моём цирке.

– Нет, – повторил Усик.

– Виражи получат своё богатство и вышвырнут тебя, как безродного пса! – напирал Жако.

– Ну и пусть! Пусть! – закричал Усик. – Главное, ты ничего не получишь! Пусть твой цирк развалится по кускам!

– Гадёныш!

Тиныч шагнул вперёд и схватил карлика за шею. Усик почувствовал, что не может вдохнуть.

– Раздавлю, как блоху! – проревел Тиныч.

Яркие всполохи мелькнули перед глазами у карлика. В ушах зазвенело. Стало больно. И страшно до жути!

Усик не надеялся на спасение. Но неожиданно боль прекратилась. Усик повалился на траву, и воздух хлынул в лёгкие. Раздался удар. Кто-то взвизгнул.

– Она дерётся! – послышался перепуганный голос Тиныча.

– Проклятая старуха! А-а-а-ай! – взвыл Жако.

– Катитесь отсюда! – прозвучал ещё один голос. – И чтоб духу вашего здесь не было! Весь воздух испортили!

Это кричала бабушка Роза. Она погрозила кулаком в темноту и склонилась над Усиком, с тревогой всматриваясь в его лицо.

– Живой? – спросила бабушка. – Иди-ка сюда…

Она взяла карлика на руки, словно младенца, и понесла обратно в лагерь.

– Прости, что поздно, – сказала бабушка Роза, в её голосе послышалось смущение. – Я нашла записку, которую дал тебе Жако. Ты её обронил. Весь вечер за тобой следила, а потом решила подслушать, о чём будете говорить. Думала, может, какие гадости затеваете. Эх, надо было сразу их гнать…