Мы воюем за жизнь

Открылась дверь. В кафе вошел скукоженный от холода мужчина. Остановился, как-то растерянно оглядывая помещение. Все отвлеклись на него. Я замолчала, переводя дыхание. Мужчина поздоровался, сказал, что ищет Ларису. Это наш сушеф. Девочка-официант побежала в кухню. Появилась Лариса, на ходу поправляя колпак. Встала в наш полукруг. Приготовилась слушать.

– Я работаю в медколледже. Нас… мы… Мне вручить повестку надо, – запинаясь, сказал посетитель.

Бедные подневольные бюджетники. Их заставляют доставлять повестки по городу. Военкоматские не успевают.

– Вчера был по адресу, стучался, не открыли. Соседи сказали, вы недалеко работаете. Извините, распишетесь, что получили за сына повестку в руки? – Посыльный стал копошиться в сумке на боку. – Для подстраховки.

Меня холодом сковало: за сыном Ларисы пришли. Он всего год назад вернулся со срочной, служил поваром. Мы еще шутили: повезло. Если в мать, то простодушный парень. Живет отдельно, с девушкой, поэтому его не застали дома.

– Не бери в руки, имеешь право. – Артем заговорил громко, прикрыл руку Ларисы своей. ВИП-персоны с напряжением следили за происходящим. – Они должны вручить самому…

– Олегу.

– …Олегу. Распишешься – повестка считается врученной. Доказывай потом, что это не его подпись. Сын должен будет явиться, иначе…

– …судебное дело, – закончил мужчина из медколледжа.

На несколько секунд Лариса ушла в себя. Потом протянула руку:

– Где расписаться?

Посыльный обрадовался, даже не скрывая этого. Быстро передал военкоматский квиток. Присутствующие молчали.

– Он должен…

– Знаю, – резко оборвала его Лариса. – Там все написано.

Расписалась в судьбе сына. Развернулась и ушла в кухню.

Лариса сидела с повесткой в руке, оперевшись о стену спиной, ни на что не реагируя. Ее никто не трогал. Я села рядом, обмякнув после нервного срыва.

Артем принес нам какао. Он угощает персонал вкусным какао. Мы грели руки о свои бокалы, отхлебывали маленькими глоточками.

– Бабушка рассказывала, ей вручили повестку деда. Наверное, поэтому и я подписала. Дура! – обозвала себя Лариса.

Что я могла ей сказать? Лишь бы Олежек вернулся, иначе вдруг она не позволит себе жить, как и та женщина.

В последующие дни Лариса держала нас в курсе, что и как. Знакомые с ситуацией ребята просветили: не суетиться особо, главное – иметь крепкий бронежилет. Подключился Артем, нашел бронежилет, персонал скинулся, купили. Олег – стрелок, пока под Воронежем. Пока звонит. «Пойдет на задачу, не сможет звонить», – готовит Ларису к предстоящим треволнениям бармен. Не расстраивайтесь раньше времени, говорит, так бывает.

А я не могу не расстраиваться. Ставлю себя на место Ларисы и той женщины. Думаю, почему одни следуют долгу, вторые – укрываются за спинами первых. За себя-то ответить не могу, к какой группе сама принадлежу, тем более не могу объяснить, по какому принципу мы распределяемся на первых и вторых. Следовать долгу трудно, порою гибельно, он тяжелый, требует жертв. А мы хотим, чтоб жертвовали не мы, ради нас. И страх понятен. «Почему мой, не ее?» «Я? Не сейчас, потом». «И вообще, я никому ничего не должен».

Время от времени взываю к богу Марсу и его замам, военкомам, спрашиваю, почему забираете? Нужны, отвечают, без них не управимся. А не управимся – всем будет плохо.

<emphasis>Наталья Мелёхина</emphasis> Пупсик

Рядом с железнодорожным вокзалом высился щит, на каких обычно дают рекламу. Под надписью «Слава Героям России!» с него улыбался прохожим паренек. «Митин Сергей Иванович», значилось ниже, и годы совсем короткой жизни. Под щитом стояла женщина, запрокинув голову вверх, словно пытаясь лучше рассмотреть Сергея Ивановича Митина. Выглядела она еще совсем молодо, и только какая-то приземленность фигуры да морщины на лице без косметики выдавали ее возраст. Женщине было уже около сорока лет. Под ее простым платьем из ивановского трикотажа округло вырисовывался живот. Она носила позднего ребенка. В поселке, где она жила, про таких детей говорили «поскребыши», но женщине – а звали ее Геля – было все равно. Сегодня УЗИ показало девочку, и она так обрадовалась, что зашла в церковь и поставила свечки в благодарность Богу.

Паренька со щита Геля знала. Это же Сережка Митин! Он родом из райцентра и призывался вместе с ее сыном Леней. Три года назад такой же жаркой весной Сережка и Ленька рядом шагали в строю к этому самому вокзалу, чтоб вместе с другими новобранцами отправиться в областной город на призывной пункт. Служили Сережка и Ленька в одной части, и оба остались по контракту. Муж тогда радовался: «Гелька, вот и хорошо, что Ленька так устроился! Сыт, одет, обут! Потом выслужится, ипотеку военную возьмет! Да и на пенсию уйдет раньше». Но Геле не нравилось даже само слово «контракт» – будто ворон каркает: «Кар-кар-кар». И уже тогда недоброе чувствовало сердце.

«Сережка, милый, вот и ты на щите! Здравствуй, дорогой!» – поздоровалась Геля, не замечая, что говорит она не только про себя, но и тихим шепотом. Со стороны это выглядело так, будто она бормочет что-то себе под нос.