На арене со львами

— Мистер Грант,— сказал Джоди, появившись в дверях,— прошу прощения, но приехал старый сенатор, надо бы его встретить.

— Сенатор? — переспросил Мэтт.— Это вы про Макларена?

Прежде чем Джоди успел ответить, Морган уже сообразил, что приехал, конечно же, Зеб Ванс.

— Про него. Он ставит машину.

— Но как же так! — вскричал Гласс.— Мы не можем сейчас уйти, ведь Морган не кончил рассказывать…

— Да больше ему и рассказывать нечего,— сказал Данн.— Торговец душами во время третьего голосования переметнулся к Эйкену, этим все и кончилось.

РАССКАЗЧИК V

Отпевать должны были на кладбище перед самым заходом солнца. Но солнце еще припекало во всю мочь, когда собралась огромная толпа желающих проводить покойного в последний путь; лужайка перед домом была запружена машинами; вдоль аллеи разъезжала конная полиция, указывая вновь прибывшим место для стоянки. Выйдя из машин, они в одиночку и парами шли к дому, а приехавшие заблаговременно уже тянулись через лес к маленькому кладбищу на холме. В комнате, где стоял гроб, не иссякал людской поток, и столы с угощением, расставленные под деревьями, давно уже были убраны, когда Морган увидел, как в парадных дверях появился Бобби Андерсон, не торопясь спустился с крыльца и подошел к своим соученикам, худой, с осунувшимся лицом, вздернув голову и держа ее так, словно у него онемели шея и плечи. Тут Морган понял, что дело кончено, гроб заколочен, Андерсон сокрылся навеки от людских взоров и будет жить теперь только в их памяти. На мгновение он пожалел, что не прошел в прощальной череде мимо покойного, впрочем, слишком уж мрачную память оставило бы по себе это последнее прости. Затем он горько пожалел, что Бобби сейчас со школьными друзьями, а не с ним. Впрочем, вопрос этот давно закрыт, открывать его заново так же невозможно, как заколоченный гроб. Уж не говоря о том, подумал Морган, что каждый строит жизнь на свой собственный лад; мальчик, даже если б мог, не захотел бы покинуть приятелей, сказал себе Морган.

Толпа все росла. Немного погодя блестящий, чуть присыпанный августовской пылью катафалк стал бесшумно приближаться к дому, осторожно объезжая пешеходов, словно задался целью не обременять новыми заботами своих владельцев. Развернувшись, он остановился у входа, и несколько юношей направились к нему полюбоваться металлическими украшениями, потыкали ботинками шины передних колес. Бобби снова вошел в дом, сопровождаемый младшим похоронным агентом — мужчиной в черном синтетическом костюме и серебристом галстуке. Через несколько минут в дверях появились восемь сенаторов Соединенных Штатов, толкая передвижную, на резиновом ходу, платформу с гробом Андерсона, покрытым американским флагом. Гробовщик и его помощник сделали какие-то указания, и платформа, окруженная сенаторами, благополучно спустилась с крыльца, гроб легко соскользнул в ожидающий катафалк. Вышла Кэти, опираясь на руку Бобби; за ними следовал седовласый человек с разгоряченным, торжественным лицом — это был губернатор штата. Он вел под руку свою костлявую супругу, а вокруг обеих пар черным мотыльком порхал гробовщик. Катафалк отъехал чуть в сторону, на его месте появился черный «кадиллак», куда уселись Кэти, Бобби и губернатор с женой.

Между особняком и кладбищем сновали автобусы, они перевозили стариков, особо почетных гостей и страдающих сердечной болезнью, а потому предпочитавших не ходить пешком. В один из автобусов сели Зеб Ванс и Миллвуд Барлоу; их автобус пристроился сразу за «кадиллаком», и оба эти экипажа неторопливо двинулись за катафалком к кромке леса, темневшей за полями. Когда автобус проезжал мимо Моргана, он увидел лица сенаторов, взиравших на него с брюзгливым выражением. Несколько шагов он прошел со Спроком и Берджером.

— Как все это удивительно,— произнес один.

— Жил человек — и нет его.

Второй, казалось, без труда читал мысли первого.

— Знаешь, когда мы впервые выступили свидетелями в этой его комиссии…

— …нам и в голову не приходило, что столько лет мы будем с ним работать, да еще как работать.

— А работать иначе мы и не могли бы.

— Теперь ясно, что — нет. Если бы не он, нам бы не одолеть все то, что мы подняли.

— Суть вот в чем,— сказали они Моргану, или же это один из них сказал.— Работая на сенатора Андерсона, особенно тогда, в самом начале, каждый чувствовал себя соучастником великих событий.

Да, подумал Морган, был у Андерсона такой дар: он умел внушить людям, заставить их почувствовать, что все они делают общее дело на равных. Судя по длинным вереницам людей, шагавших к кладбищу пыльным проселком, по которому медленно тащился катафалк, это и вправду так было. Быть может, мелькнула у него торжественная мысль, только это и было истинной правдой. Но он решил не погружаться в столь глубокие размышления, из которых, неровен час, и не вынырнешь. Он замедлил шаг, разыскивая Данна, а Спрок и Берджер сразу же ушли вперед.

Данн шел вместе с Френчем и Глассом. Мэтт Грант и Дэнни О’Коннор, как выяснилось, поспешили на кладбище пораньше, чтобы проверить, все ли там в порядке. Гласс отвел Моргана в сторону.