На арене со львами

Морган мысленно выругался, но исправить уже ничего было нельзя. Данн неприметно отдалился и продолжал шагать, понурив голову; просто чудо, что Морган хоть это из него выудил.

Прямо над ними, на противоположной стороне кладбища, за высокими деревьями и железной оградой, окружавшей источенные временем белые плиты, вытянулась вереница людей. Они стояли вдоль всей вершины холма и ниже, на травянистом склоне, а из лесу подходили все новые — мужчины в наброшенных на плечи пиджаках, а тех, кто их не снял, совсем сморила жара; женщины в широкополых шляпах, легких платьях, туфельках, не предназначенных для пешей ходьбы. Карабкаясь вслед за ними по склону, Морган вдруг подумал, что к ним подходит слово «масса». Не толпа: толпа — скорее сборище людей, чем-то сплоченная группа, масса же, как казалось ему,— это нечто многократно повторенное, а перед его глазами на холме, несомненно, повторялись, копируя друг друга без затей, особи, иллюзию неповторимости которых так обманчиво создает жизнь. Великая нивелировщица смерть свела на нет многообразие жизни, как непреложность ночи сводит на нет многозначность дней; на холме, подобном муравейнику, не было человека, который в этот миг не пододвинулся бы ближе к яме, ожидающей и его самого. Масса, вновь подумал Морган, карабкаясь все выше, и не стал, а осознал себя ее частью.

Катафалк и «кадиллак», проехав под сводчатыми воротами кладбища, двинулись к противоположной стороне. Автобус высадил пассажиров и отъехал к двум другим, поджидавшим на склоне холма, даже фырчание его выхлопной трубы прозвучало приглушенно в удушливой жаре, в похоронной тишине. Морган круто повернул влево, чтобы, не входя в ворота, отыскать удобный наблюдательный пункт поближе к изгороди. Данн последовал его примеру, а Гласс и Френч нырнули в поток людей, струившийся вверх по холму.

Морган выбрал местечко возле ограды, откуда в просветах между деревьями и за молчаливыми рядами могильных плит виднелись благословляюще распростертые руки Старого Зубра; он протягивал их к темно-зеленому навесу над земляным холмиком, благопристойно замаскированным покровом травы. Морган знал, что за холмиком вырыта могила и что, как ни тщетна суетность людей в этот прощальный час, они все же позаботились заслонить открытую могилу и даже предать прах покойного земле при помощи какого-то мудреного устройства, а не просто опустив гроб.

Стоя у ограды, Морган и Данн видели, как восемь сенаторов выстроились двумя рядами, как плавно выскользнул из катафалка гроб. Вот тут сенаторам и впрямь пришлось пронести его несколько шагов до могилы. По иронии судьбы, среди них оказался Апдайк; был там и Джек Стайрон, нынешний лидер большинства. А вот воротилы прежних дней, те умерли задолго до Ханта Андерсона — Старина Эд, всеми забытый, нашедший себе такую тихую пристань в Вашингтоне,— он порой наведывался в сенат, никем не узнаваемый, в лохмотьях былой славы; в морском госпитале в Бетесде долгие годы прозябал, сраженный параличом, Адольф Хельмут Оффенбах; судья Уорд — он, несомненно, сам бы выбрал себе такую смерть — скончался от инфаркта, строя очередную каверзу на закрытой сессии финансовой комиссии.

Сенаторы установили гроб за прикрытым декоративной травкой земляным холмом и удалились во второй и в третий ряд установленных возле могилы складных стульев. Миллвуд Барлоу и Зеб Ванс уже сидели там. Гробовщик метнулся к дверце «кадиллака» и распахнул ее. Первыми вышли губернатор с женой; губернатор машинально, но весьма эффектно сочетал привычную властность с приличествующим случаю смутным выражением печали. Затем вылез нахохленный Бобби Андерсон; довольно грубо оттерев гробовщика, Бобби подал руку матери, которая грациозно — она все делала грациозно — вышла из машины.

Кэти была в черном,— такие строгие простые платья она обычно и носила; отсутствие рукавов несколько шокировало, учитывая время и место, но представлялось вполне разумным при такой жаре. На ней не было шляпы с вуалью, которую жительницы Юга по обычаю надевают на похороны, но в волосах виднелось что-то черное. Вместе с Бобби, который вел ее под руку, Кэти прошла прямо к первому ряду стульев и села; она чуть ли не демонстративно игнорировала подошедшего к ней с елейным видом дородного священника в черной рясе, колыхаемой горячим ветерком. Губернатор и губернаторша уселись рядом с Бобби.

Священник прошел к могиле, подождал, когда смолкнет толпа. Кэти вдруг встала, обойдя стулья, приблизилась к ограде и протянула руки Мэтту Гранту и Кэрли Лейтону. Она повела их к небольшой калитке, через которую они вошли на кладбище и сели рядом с Миллвудом и Зебом Вансом. Дождавшись, когда все усядутся, священник сладкозвучно заговорил в безмолвии, воцарившемся на усеянном притихшей массой склоне: «Я — воскресение и жизнь…»