На арене со львами

И в своем доме, где царило напряженное безмолвие иссякшей любви, он тоже стал чужаком, но уже в другом роде: отец— на то краткое время, когда выберется свободный часок, странствующий рыцарь — истинно обрученный только с работой, растерянный, скованный тем безразличием, в которое облекала себя Энн с такой же холодной элегантностью, с какой она носила модные наряды и прически, тем безразличием, которым она — бледная, неприступная, полная презрения,— отгораживалась от его отчаянных наскоков в редкие мучительные ночи, когда страсть и гнев побеждали в нем стыд.

— И все-таки он снова выдвинул свою кандидатуру,— сказал Гласс.— Значит, не так уж он опустился, если через четыре года предпринял новую попытку.

— Этого я никогда не мог понять,— сказал Кэрли, встряхивая желтыми, как солома, волосами.—Спустя четыре года Эйкен мог лишиться надежды на переизбрание лишь в том случае, если б его поймали на изнасиловании монахини в Массачусетсе. Я говорил это Андерсону. Но в последний миг он все же вылез. Для чего — непонятно.

— Помните, он выступил только на первичных выборах,— сказал Морган.— По-моему, этого оказалось достаточно, чтоб он вовремя одумался.

Но и в этом Морган не был уверен. Невероятно, чтобы Хант Андерсон утратил свою политическую прозорливость, следовательно, он должен был знать, что на сей раз президентство прочно закреплено за Эйкеном еще до начала кампании.

Связь с телевидением через О’Коннора или кого-либо иного была утеряла. Кэти уже не желала принимать в предвыборной кампании никакого участия. У Андерсона не было ни газет, ни денег, ни сторонников — лишь жалкая кучка избирателей и несколько преданных приверженцев.

Во время первичных выборов Морган однажды побывал в штате Андерсона, но через два дня уехал. Он не мог без злости видеть неудачи Ханта там, где четыре года назад тот добился столь неожиданного успеха. Но Андерсон продолжал пробиваться вперед, хотя все вокруг понимали бесполезность его попыток.

Кэти удалось уговорить Моргана задержаться на тот вечер, когда ожидались результаты первичных выборов; в ожидании вестей они скрылись в андерсоновской канцелярии в сенате, где им пришлось просидеть до десяти часов вечера. Эйкен прошел подавляющим большинством голосов, с легкостью одолев Андерсона, вскоре появившегося в зале, где уже были установлены телекамеры. Голосование прошло так быстро, что Андерсон едва успел пропустить стаканчик-другой после обеда, однако Морган с удивлением заметил, что вид у него умиротворенный, чуть ли не довольный.

— Я хочу поздравить губернатора Эйкена,— сказал он.— Это становится традицией. Кроме того, я хочу заявить, что не собираюсь больше участвовать в первичных выборах. Если выдвинут мою кандидатуру в президенты, я ее сниму. Если меня выберут, я откажусь. Если мне предложат стать вице-президентом, я буду поддерживать другую фракцию.

— Сенатор,— спросил некий проницательный телеобозреватель,— означает ли это, что вы вообще отказываетесь от политической деятельности?

— Равно как и она от меня.

Кэти, стоявшая рядом с Морганом, повернулась и ушла в служебный кабинет Андерсона.

Среди репортеров оказался один старожил, в свое время бывший еще корреспондентом радио; он держался крайне вызывающе, и было ясно, что он справедливо считает всю эту процедуру напрасной тратой времени.

— Сенатор,— пробурчал он.— Прежде всего скажите, как вам вообще пришло в голову принимать участие в первичных выборах?

— Ну, я полагаю, старые политические деятели никогда не умирают, Джек. Кроме того, я подумал, что надо дать еще один шанс народу, так горячо поддержавшему меня на прошлых выборах. Но оказалось, что народ в этом не был особенно заинтересован.

Когда выключили юпитеры и они, возвратившись в канцелярию Ханта, проходили через комнаты, в которых Мэтт и несколько сотрудников готовились к отъезду, Андерсон устремил на Моргана печальный взгляд.

— Я знаю, Рич, что и ты считаешь меня идиотом, по не будь ко мне слишком строг. Мне и в самом деле интересно было узнать, волнует ли это еще кого-нибудь… и в первую очередь меня самого.

— Ну и как, волнует?

— Нет. А это главное, что мне хотелось выяснить.

— Но ведь но одному результату,— сказал Морган,— еще нельзя судить, насколько в тебе заинтересованы все остальные.

— Неважно,— сказал Андерсон.— Главное, что теперь я освободился.

— Я могу сказать, каковы твои истинные побуждения,— сказала Кэти, сидевшая в дальнем конце кабинета. Она сидела на том диване, на котором Хант часами спал в дневное время.— Могу сказать, если ты сам не знаешь. Тебе хотелось добавить к великой трагедии еще одну сцену. Вроде той, где Барримор падает на барабан в оркестре.

— Политика его сгубила, а не виски,— сказал Адам.— Вы сами это знаете, Рич, только не хотите со мной согласиться. Политика заставила его думать, будто он может сделать больше, чем способен человек.