На доблесть и на славу

На него широкой полосой надвигалась орда обделенных. Ее пытались криками остановить солдаты, но обезумевшие от голода точно утратили слух, – мгновенье, и люди-призраки бросились на тех, у кого в руках был хлеб. Клин добровольцев разбросали. Побледнев, Павел выхватил парабеллум. Но дерущиеся никого не замечали. Никитин и сотник ретировались с комендантом за ворота. Охранники выстрелили вверх, спустили овчарок. Но пленные не только вырывали друг у друга ржаные куски, но подбирали с земли даже крошки. Только автоматные очереди, скосившие несколько человек, заставили толпу рассыпаться…

Низкорослый казачок расторопно оттащил убитых к ограждению. А наряд охранников опять выкликал добровольцев, строил перед воротами. Павел Тихонович подошел к ним, пошатываясь. Все тот же дележор раздавал нарезки и краюхи, орудуя кинжалом. А его напарник, хмурый бородач, совал подходящим счастливцам рваную, изношенную обувь. Они суетились, как дети, примеряли чувяки, ботинки, сапоги.

– Немного потерпите. Скоро разместим в казарме, приведем вас в божеский вид, – обещал Никитин, делая знаки сотнику, что пора уезжать.

Шаганов, точно вспомнив о чем-то важном, решительно подошел к хлебораздатчику и рванул за воротник шинели. От неожиданности тот выронил кинжал, поскользнулся. Повернув голову, замер с озлобленным лицом.

– А ну, пусти, благородие!

– Почему даешь хлеб только этим? – гневно раздул ноздри Павел, теряя над собой контроль.

– Хлеб – казакам… А кацапам, москалям, приказано не давать.

– Не давать?! – задохнулся Павел от ярости. – Разве они не наши? Мерзавец! Красная сволочь! Расстрелять! Эй, охрана! К стенке этого гада! Я… Я сам его!

Иванница первым понял, что с лейтенантом неладное, метнулся к нему и успел перехватить руку, поднимающую пистолет.

– Что ты, что ты, Тихонович… Мы ведь с тобой казаки и харчуем братьев… Никитин, помоги же мне!

Шаганов стал оседать на левую ногу, закатывать глаза, роняя изо рта пену и невнятно бормоча:

– Кто сеет вражду к нам? Русские тоже наши… Не могу больше, Петро! Не могу быть в немецкой шкуре! Я же – казак, казак… А это кто?

Павел завалился набок, теряя сознание. Иванница с трудом удерживал его на весу, пока не подхватили обмякшее тело возница-бородач и немецкий дюжий охранник. Они отнесли лейтенанта к тачанке, уложили на сиденье. Отвезти в больницу заболевшего вызвался заместитель бургомистра. Взволнованный Иванница, оставшийся улаживать формальности передачи добровольцев штабу Войска, наставительно заметил:

– Это его жидовка сглазила! Я сразу смекнул: что-то с ним не так. И попалась же, гадюка, на пути… Глазища, как угли! И ты прикажи ее немедленно арестовать и не церемониться… А Тихоновича, если врач не поднимет на ноги, вези к знающей бабке либо знахарю, чтоб порчу сняли….

Над кубанской степью смыкалась мертвящая стынь. Воздух цепенел, становился стеклянным. И лишь беспрестанно грохотали, спеша к Ростову, эшелоны чужеземцев, да изредка докатывались отголоски канонады. Великая война и смута творились на земле, а в небе, разноцветно мерцая на морозе, лучились грустные святочные звездочки.

4

Освобождение Ставрополя, согласно первоначальному плану штаба Закавказского фронта, возлагалось на 5-й Донской казачий корпус, находившийся на острие наступления Северной группы. С ходу овладев Александровским, Сергиевкой, Старомарьевкой, донцы оказались в полусотне верст от краевого центра. Командир 12-й дивизии Григорович и начальник политотдела корпуса Привалов, пока передовые эскадроны выдвигались к городу, собрали в Бешпагире комсостав. Но не успело совещание начаться, как из штаба фронта поступил новый приказ: не ввязываясь в затяжные бои, обойти Ставрополь и стремительным рейдом наступать в северо-западном направлении, с выходом к станциям: Расшеватка и Кавказская. Если бы кавалеристам Селиванова удалось пересечь железнодорожную магистраль, в западне оказалась бы 13-я танковая дивизия противника, скованная боями преследования в районе Водораздела и Невинномысской.

Штурмовать Ставрополь выпало уже испытанной в боях 347-й стрелковой дивизии, опередившей другие части 44-й армии. Комдив Селиверстов приказ армейского штаба получил на исходе 19 января и, позволив своим бойцам выспаться, с рассветом бросил полки по степи кратчайшим путем к городу и менее чем за сутки вышел к его предместьям. Не зря на этом взгорье в Екатерининскую эпоху была заложена крепость. Защищенный лесными урочищами, балками, городской гарнизон имел все преимущества в обороне.

Не успели штабники и связисты оборудовать хату на краю села Надежда под наблюдательный пункт, как прибыл подполковник Гервасиев, командир 1179-го стрелкового полка, и срочно вызвал замполита Титаренко. Цыганковатый замполит – детина под матицу – вошел вместе с «особистом», щеголеватым старшим лейтенантом в тонких золотых очках, и полковником Беловым, политруком дивизии. Гервасиев, греющий руки над потрескивающей дровами печью, сдержанно ответил на приветствия, догадавшись, что Белов здесь неслучайно.