На доблесть и на славу

И до самого Берлина, оставшись в купе один, смятенно раздумывал, что в любой миг может погибнуть, бесследно исчезнуть, не оставив детей. Они с Марьяной хотели ребенка. И странно, что в любовной обоюдной горячке, – будто кто наколдовал! – не могли зачать. Он тоскующе смотрел в окно, на поля и разрушенные бомбардировками дома вдоль железной дороги, а сам представлял себя: то гуляющим за руку со своим сыном-карапузом, то поучающим его, подросшего, говорящим с ним о казачестве, родной земле, славе предков. И этот мечтательный сумбур был невыразимо интересен, нов, приятен…

9

27 мая из Берлина выехала делегация ГУКВ[30] с полномочиями произвести размежевание территории, выделенной казакам в Белоруссии, по войсковому принципу. Дележ предстоял между донцами, кубанцами и терцами пропорционально числу их семейств, как уже проживающих здесь, так и ожидаемых в будущем. Начальник Управления генерал Краснов, сославшись на переутомление, возложил эту миссию на заместителя, Кубанского войскового атамана Науменко. Вместе с ним отправились Восточным экспрессом доктор Химпель, начштаба Семен Краснов и есаул Шаганов. Спустя два дня за ними в Белоруссию последовали терский атаман Кулаков и адъютант атамана Науменко, войсковой старшина Заболотный.

Представители берлинского Управления в первый летний день были уже в Новогрудке, представившись гебитскомиссару доктору Гилле. Бывалый артиллерист устроил в честь казачьего командования банкет с залпами шампанского. Наряду с ним опекал делегатов и майор Мюллер из штаба Южного фронта.

За последние месяцы атаману Павлову удалось перекроить пластунские полки, каждый численностью до тысячи штыков. Донских набралось четыре, кубанских – три, сводных также оказалось три и разъединственный – терский. Полки в такой последовательности промаршировали перед высокими гостями. Похвалу Походный атаман встретил более чем спокойно, с присущей сдержанностью. Зато неиссякаемым елеем текла речь Доманова. Он по-прежнему носил есаульские погоны, но внешне набрался уверенности, начальственного лоску. Неотступно при нем находился референт Радтке, «око» Химпеля в Казачьем Стане. Референт фактически исполнял роль снабженца и главбуха, получая в Восточном министерстве кредиты и наблюдая за использованием средств казачьей казны. Такую же склонность к хозяйственным делам имел и Доманов. До войны, как подтверждали терцы, он занимался обеспечением то Пятигорской электростанции, то курортных организаций, – крутился, добывал, завхозничал за милую душу! А теперь, в должности начштаба, всячески выдавал себя опытным кадровым офицером, дальновидным стратегом. Поэтому, разумеется, приходилось скрывать, что в царской армии служил всего-навсего казначеем при конной сотне.

Неприязнь, закравшаяся в душу Павла при первой встрече в Ростове, в этот приезд лишь окрепла. Его раздражали услужливая улыбочка Доманова, семенящая походка, словоблудие. Служаке, не лишенному самолюбия, приходилось поневоле юлить, приспосабливаться. В Новогрудке уже находились офицеры-эмигранты куда достойней и авторитетней. Любой из полковников мог заменить его с огромной пользой!

Выборных атаманов станиц и округов собрал на совещание Науменко. Сродники-кубанцы встретили «батьку» раскатами аплодисментов и возгласами. На войсковом атамане, щеголяющем выправкой, по-генеральски изящно выглядела синяя черкеска с красными обшлагами, украшенная газырями и дорогим поясом. Для большей убедительности он навесил длинный кинжал в ножнах, также старинной работы. Маленькая голова, в седой щетине, никлые – в масть – усы, заостренный нос, отчеркнутый складками щек, придавали Вячеславу Григорьевичу вид кубанца, сочетающего и суровость, и озорство, и простодушную хитринку в глазах. Он долго стоял перед залом, склонив голову.

– Братья казаки! Господа атаманы! – зычно обратился Науменко, дивя молодым накалом голоса. – Рад безмерно видеть вас. После страшных испытаний мы вместе! На новой, временно закрепленной земле. Даст бог, выбьем большевиков, переберемся в отчие края. А покамест жить здесь, в Белоруссии. Вокруг неспокойно. В лесах партизаны. Жалят, як гадюки! И нам треба скорийше ощипаты цих бандюг, ворогов. Якшо мають воны храбристь… Благодаря Восточному министерству, возникла Новая Казакия. Полкам воевать, биться с партизанами, а семьям обживаться. Нам помогают немецкие власти, наши союзники. И мы докажем делами право жить здесь. Освободим территорию от лесной нечисти. А затем заживем автономией. Любо, казаки?

– Лю-бо-о! Пра-альна, батько! Лю-ю-юб-о-о!