На доблесть и на славу

– А потому, что названная парочка лжеказаков – энкавэдисты! У меня есть неопровержимые свидетельства. И, маскируя себя, пресмыкаются пред оккупационными органами и нагло им врут!

– Чистый наговор! Не верьте ему, – вмешался в разговор адъютант. – Сюсюкин первым встретился в Берлине с атаманом Красновым!

– Потому что чекисты забросили его с заданием! – вскипел сотник. – Он – агент НКВД!

– Господа, я впервые у вас, а уже наполовину оглох… – Павел шутливо прикрыл уши ладонями и упрекнул: – Криком ничего не докажешь! Вы же – казачий офицер, Петр Николаич… Завтра я сам поговорю с Павловым. А вы здесь какими силами располагаете?

– Как уполномоченный штаба по Ростову и Батайску могу официально заявить, что мой отряд представляет собой мощную ударную силу. Именно он разгромил подпольщиков и оборотней в немецкой форме в Батайске. А теперь мы выявляем коммунистов в Ростове.

– Отлично! – воскликнул Павел. – А что известно о других формированиях?

– На Донце сражается «Синегорский полк». Не полк, а полчище! Более тысячи казаков! Войсковой старшина Журавлев лично ведет подчиненных в бой. Ну, в Новочеркасске вам скажут о 1-м Донском полку есаула Шумкова, о пластунском батальоне… Здесь, в Ростове, эскадрон в триста пятьдесят шашек. Правда, командир назначен немцами. Некто Шведиков! Он не то что командовать, а даже с оружием обращаться не умеет! На той неделе за малым не угробил Одноралова. Игрался, забавлялся с автоматом, а тот возьми и выстрели! Пуля срикошетила от стола и вонзилась в стену над головой полковника.

– Ох, ты и ненавистный, Николаич! – пристыдил адъютант. – Ажник рад тому, что случилось. Нельзя так!

У входа в особняк послышались оживленные голоса. Интендант пригнулся к окну, за которым уже синели сумерки, и удовлетворенно сказал:

– Отцы-командиры явились, – и поспешил в смежный кабинет, откуда шло печное тепло и тянуло запахом сосновых дров. А здесь, в комнате для совещаний, обогрев давала торцовая стена в синих изразцах, скрадывающих дымоход. Павел догадался, что дом дореволюционной постройки.

Вошли трое. Краснолицые. Разбойные. С хмельным блеском глаз. Впереди, на голову выше остальных, большеголовый верзила, в необъятной шинели, лохматой енотовой папахе, с кокардой офицера Донской армии образца 1918 года. Погоны полковника. На широком ремне – кобура и дорогая посеребренная рукоять кинжала, выступающая над узкими ножнами.

– Шаганов! Мать честна! Откедова? – громыхнул басом Духопельников, тараща свои калмыковатые глаза и разбрасывая для объятья ручищи. – Ну, молодец! Ай да есаул!

Павел уловил сивушный перегар, луковый душок от Духопельникова и его товарищей и, освобождаясь от медвежьей хватки, пошутил:

– Кто праздничку рад, тот с утра пьян.

– Ага! По рюмашке приняли. Это делу не вредит. Ты, никак, с Кубани?

– Из Тихорецка. Сюда вызвали. Обозы, Платон Михайлович, собираете?

– Обозы? Это по части вон его, Беляевскова. А мы контролируем казачьи формирования. Я их собирал! А теперь, представь, Павел Тихонович, друг дорогой, Павлов отстранил меня от должности начальника военного отдела штаба. Меня! Ну, не… Ну, не плохой ли он человек? – вовремя сдержался Духопельников, зыркнув на Донскова, сидевшего в напряженной позе, с окаменевшим лицом. – А мы и без него свои дела творим… Александр, узнаешь?

Высокий, худощавый мужчина, с рыжей бородкой клинышком, осклабился, кося хитренькими глазками. Затем двумя ладонями, очень осторожно, взял и пожал протянутую руку есаула.

– Разве можно забыть такого красивого казака? Посланца Берлина? – сладким голосом затянул Сюсюкин, удерживая на лице маску подобострастия. – А вы меня помните? Мы накануне Покрова знакомились в Старочеркасской.

– Разумеется, Александр Александрович, – довольно холодно ответил ему Павел и взглянул на незнакомого щеголеватого полковника (на плечах светлого, с оторочкой полушубка, были пришиты погоны царской армии). Тот неторопливо, с чувством достоинства, снял свою светлую кубаночку с общевойсковой немецкой кокардой, положил ее на стол. Отрекомендовался звонким отчетливым голосом:

– Начальник представительства войскового штаба. Одноралов. Василий Максимович. Рад вашему приезду. У нас много накопилось нерешенных вопросов. Может, вы повлияете?