На доблесть и на славу

Туда же казаки западных и южных станиц добрались иным, окружным путем. Сначала через Керченский пролив в Крым, главным образом на всевозможных плавсредствах. Помимо этого, на планерах, буксируемых самолетами. Вместимость планеров была невелика, поэтому авиаинструкторы, следившие за посадкой, требовали от беженцев брать с собой скарба поменьше. И каково же было их изумление, когда из поднявшейся в воздух машины слышался поросячий визг или гоготание гусыни, – перегрузка грозила катастрофой над морем, – но кубанские казачки скорей пошли бы на дно, чем расстались с «худобой тай торбой»!

В Бердянске собрались штабы трех казачьих войск: Кубанского, во главе с Белым, Терского – под началом атамана Кулакова и Донского в лице сторонников Духопельникова, окончательно вышедшего из подчинения атамана Павлова. По всему, немцы поощряли раскол донских казаков. Не зря генерал фон Клейст, благоволивший именно к этим атаманам, перевел их штабы в скором времени к себе, в Херсон, чтобы ускорить сбор казаков для формирования особой дивизии вермахта. До беженских обозов им нет дела. Утратил к ним внимание и Белый, в угоду немецким властям сбивший 2-й Кубанский полк под командованием Маловика. Но и этого «батьке» кубанцев показалось мало, он отзывается на нужды командира 1-й кубанской сотни Бондаренко и, сколотив 2-ю сотню, перебрасывает ее на поддержку 17-й армии вермахта, в район Кубанского предмостного укрепления. Такая разворотливостъ и преданность атамана Белого, разумеется, была весьма похвально оценена фон Клейстом. Штабы собирали казачьи отряды в одно воинское соединение, разбросав свои вербовочные пункты по всему Югу Украины.

Шагановы и Звонаревы, отбившись от земляков, добрались до Херсона 7 марта, в день прибытия туда Кубанского войскового штаба. Об этом Тихону Маркянычу сообщил сосед-обозник Микита Волушенко, рожак[11] станицы Крыловской.

– Кажуть, сам Билый явывся со штабом, – проворчал длинноусый старик, концом кнута очищая с сапога грязь. – А ще хужей, яки конячки подобрийше будуть с казаками в германьску армию забыраты. Що воно будэ? И так багато людын загынуло! А як же мы, бижинци? Мабуть, на вулыци помыраты?

Известие повергло Тихона Маркяныча в уныние. Нужно было срочно уезжать дальше, прибиваться к донцам. Звонарев, разделяя опасения попутчика, сдвинул на затылок шапку, вздохнул:

– Согласен. Задерживаться ни к чему. Только бы фельдшера найти! Чтой-то Митрич заплошал. Со вчерашнего утра крошки в рот не взял и трясется, как в лихорадке.

Тихон Маркяныч обеспокоился не на шутку. Проводив хуторянина, он вернулся к своей подводе. Несмотря на возражение снохи, забрал кувшинчик с барсучьим жиром, излечившим его от легочного недуга, и подошел к повозке Звонаревых. Настя и ее дочь толстушка Светка от нечего делать чесали языками с двумя смешливыми молодайками из обоза. Дроздик лежал под тулупом, поджав ноги. Увидев над собой склоненное лицо старого товарища, ворохнулся, щуря глаза:

– Ты чо, Тиша? Зараз я встану…

– Ишь ты, прыткий! Лежи. Оно тольки видимость, а тепла нет. Не греет ишо солнце! От земли – холод… Свалило?

– Дюже свербит у грудях! Не продохну…

– В аккурат моя болесть. Еле вычухался! Вот, с барсука сало. Попьешься – как рукой сымет! Кабы не оно, – лежал бы я на поповом гумне[12], рядом со Степаном. А вишь, окреп! И ты не шуткуй, Герасим, старательно лечись.

– Я согласный, буду, – слабо улыбнулся Дроздик.

В его глазах Тихон Маркяныч поймал непривычно печальное, жалкое выражение, подобное тому, какое бывает у тяжело заболевшей, преданной собачонки, и жалеючи спросил:

– Дюже трясет? Могет, в больницу? Тут – город. Должно, врачи.

– Да обещал Василь фершала. Трошки подождем.

Тихон Маркяныч прикрыл полой тулупа подшитые валенки приятеля, поправил на его голове шапку. И вскоре, заметив Звонарева с рослым молодцом в донском приталенном бешмете, принял незнакомца за фельдшера. Но, как оказалось, хорунжий, троюродный брат Василия, догонял по излечении полк Павлова, в котором воевал и был ранен.

– Подтвердилось! И лошадей реквизируют, и казаков мобилизуют, – взволнованно зачастил Василий Петрович, озираясь и кутая тощую шею шерстяным шарфом. – А еще одна новость: приказано утеснять обозников. Безлошадных беженцев пересаживать на чужие подводы. Так что, Маркяныч, пора сматывать удочки. Отдохнем в каком-нибудь селе. Иначе – пойдем по миру с котомками… Вот он, Илья, свидетель!

– А иде ж фершал? – напомнил Тихон Маркяныч.

– Сбился с ног, город обошел, – никто не обозвался. Кому мы нужны? Даст бог, выхворается Митрич. А нам править на Запорожье.

– К атаману Павлову, – пояснил станичник, сводя черные разлатые брови. – Там его штаб.

– Значится, снова через Днепр? – не без раздражения осведомился Тихон Маркяныч.

– Потянем над берегом на Снигиревку. А далее – на Кривой Рог. Я дорогу знаю, – подхватил Илья. – Дней за пять доберемся. Да и с продуктишками, должно, там легче. Здесь на ораву такую разве настачишься?