На доблесть и на славу

Обоих бойцов отрядили в оцепление вдоль холма, на котором и находился НП. Кроме Якова и его сослуживца, охрану несли солдаты из других подразделений. За рекой, на невысоких пегих буграх, где таились дзоты, было непривычно тихо. Молчали и наши. И это тревожное затишье могло оборваться в любой миг…

Яков еще издалека заметил, как в разлете лога показались две легковушки и кавалькада корпусного начальства. Конники спешились и поднялись на наблюдательный пункт, где их ожидали приехавшие ранее на совещание командиры полков.

Упоров, служивший давно при штабе, окликнул Якова, спросил:

– Хошь, командиров покажу? Все туточки.

– А ну!

– Вот тот, с краю, круглоголовый, с ноздрями широкими, – полковник Лев, всей артиллерией в корпусе заправляет. Хитрован, но настоящий командир! Пробивной, одним словом… От него слева – коренастый, темноглазый, казак на загляденье, – Привалов Никифор Иванович. Начальник политотдела. Гражданскую войну прошел. И теперь сто боев принял, отступал до Кавказа, пока сюда назначили. Я с ним в ногайских бурунах не раз встречался. Ума – палата, храбрый невозможно, а душой – большой человек. Сказано, наш брат, донской казак. Он Хоперского округа, с хутора Рябовского. Я и племяша его знаю – Антона Казьмина. Моя жинка с тех мест. Образованнейший командир! И притом – острослов…

– А тот, что в высокой папахе?

– А это и есть начштаба корпуса Дуткин.

– А Селиванов?

– Рядом с Приваловым. В самой середине. В заломленной папахе и с тростью в руке. Вылитый Суворов! И росточком не вышел, могуты нет, а генерал всем генералам! В сутки, знаю от верного человека, спит не больше трех часов. А завсегда на ногах, по корпусу носится со своим шофером Зоей, то есть Зиновием. По фамилии Бурков… Видишь, трость завсегда при генерале. Смолоду кавалерист, привык. Говорят, десять языков знает. В Персии жил. Не человек – история!

– Генерала Горшкова я узнал, – отозвался Яков. – Стройный, совсем еще молодой наш комдив.

– А командир 12-й дивизии Григорович за ним. Узколицый, с густючими бровями. Этот зря не улыбнется…

Между тем комкор Селиванов и начальник политотдела отделились от свиты и по боковому ответвлению сошли до полухолма, приблизились к Якову настолько, что он разглядел синеватый цвет глаз легендарного генерала. Селиванов, хотя и был невысок, всем своим видом, осанкой, жестами внушал ощущение внутренней силы. В ладном полушубке, в отглаженном галифе с двойными красными лампасами, в том, как была надета папаха, угадывалось особое щегольство, присущее старым кавалерийским офицерам. Привалов был пошире, мощней. Смуглолицый комкор – живей, стремительней. Он остановился на склоне, поднес к глазам бинокль, висевший на груди. Долго обводил им вражескую сторону, изучал, очевидно, боевые порядки. Привалов ждал, тоже оглядывая правобережье, заложив руки за спину. Ветер трепал полу его длинной шинели.

– Ну, товарищ бригадный комиссар, что делать будем? – спросил Селиванов, опуская бинокль. – Одних орудийных точек больше тридцати насчитал. Да еще танковые капониры.

– Я видел в стереотрубу. Сплошной цепью. Плюс танки на ходу! В любой момент нас могут атаковать!

– Что предлагаешь?

– Надо ехать, Алексей Гордеевич, в Большекрепинскую. К Малиновскому. Только он может, как командующий фронтом, отменить приказ Захарова.

– А сначала, при знакомстве, генерал Захаров мне понравился. Правда, несколько грубоват. Объяснимо. Армией командует.

– А мы для него – чужие! Вот он и не жалеет казаков. Вы его не знаете, а я сталкивался. В прошлом году, в январе, под Вязьмой, он погнал корпус Белова через Варшавское шоссе. Под ураганным огнем! Обещал нас с Беловым, как командира и комиссара, расстрелять, если не выполним приказ. А в августе, при отступлении, видел, как под Армавиром, на мосту, он бил командира артполка!

– Мы правильно сделали, что в дивизиях создали сводные полки. Фактически только они боеспособны. Сгоряча подставлять людей под пули – не стану! – Селиванов повернул голову и, поймав взгляд Якова, махнул рукой. – Красноармеец! Ко мне!

Не без волнения Яков подбежал, вытянулся.

– Вот что, братец, – приветливо оглядев бравого казака, приказал комкор. – Сбегай к НП. Найди мою машину и скажи Зое, шоферу, чтобы набил трубку табаком и передал с тобой. И зажигалку не забудь! Выполняй…

Яков метнулся вдоль холма, ища глазами за табунком офицерских лошадей автомобиль. Незнакомый боец привлек внимание младшего лейтенанта, с погонами энкавэдиста, он остановил Якова и, узнав, что послан Селивановым, показал черный «Мерседес», забравшийся на самую верхушку холма. Лихач шофер, горбоносый красавец с озорными глазами, балагурил в кругу ординарцев. Он тотчас юркнул в свою трофейную, блистающую черным лаком машину, принялся там набивать генеральскую трубку с коротким ореховым чубуком. Выбравшись наружу, одернул флотский бушлат, кивнул Якову: