На краю пропасти. Экзистенциальный риск и будущее человечества

Пока мы рассматривали экзистенциальные катастрофы двух типов: вымирание и необратимый коллапс цивилизации. Но ими дело не ограничивается. Как мы помним, экзистенциальная катастрофа – это окончательное уничтожение долгосрочного потенциала человечества, и мы берем это определение в широкой трактовке, включая исходы, при которых небольшой фрагмент потенциала может и уцелеть.

Потеря потенциала предполагает, что мы зайдем в тупик в одном из неудачных вариантов будущего. Мы можем классифицировать экзистенциальные катастрофы по тому, какие аспекты нашего будущего они блокируют. Это может быть мир без людей (вымирание) или мир без цивилизации (необратимый коллапс). Но также будущее может принять форму необратимой дистопии – мира, сохранившего цивилизацию, но застывшего в ужасном состоянии, почти или совсем не представляющем ценности[440].

Этого пока не произошло, но прошлое не слишком нас успокаивает. Дело в том, что такие катастрофы стали возможны лишь с пришествием цивилизации, поэтому интересующий нас период наблюдений гораздо меньше. И есть причина полагать, что риски вырастут со временем, когда мир станет более взаимосвязанным и начнет экспериментировать с новыми технологиями и идеологиями.

Я не стану разбирать эти дистопические сценарии на том же уровне научной детализации, как другие риски, поскольку сценариев много, а наши представления о них весьма ограниченны. Вместо этого я постараюсь сделать первые шаги к тому, чтобы признать существование и проанализировать характер этих катастроф другого типа.

Необратимые дистопии, с которыми мы можем столкнуться, можно разделить на три типа в зависимости от того, хотят ли люди, живущие в них, жить в таких мирах. В некоторых сценариях люди не хотят жить в таком мире, но общество устроено таким образом, что люди практически лишены возможности скоординировать свои усилия и изменить ситуацию. В других сценариях люди хотят жить в таком мире, но они заблуждаются, а мир не идет ни в какое сравнение с тем, чего они могли бы достичь. Есть и промежуточный вариант, когда лишь небольшая группа людей хочет жить в таком мире, но заставляет остальных жить в нем против их воли. Каждой из этих дистопий придется преодолеть определенные сложности, прежде чем они станут по-настоящему необратимыми.

Рисунок 5.2. Расширенная классификация экзистенциальных катастроф по типу исхода, который становится необратимым.

Заметьте, чтобы считаться экзистенциальными катастрофами, эти сценарии не должны предполагать невозможность изменения ситуации и не должны продолжаться миллионы лет. Их определяющая характеристика в том, что переход к соответствующему режиму случился в важный поворотный момент в истории человеческого потенциала, после чего ситуация изменилась к худшему и почти весь наш потенциал построить достойное будущее оказался заблокирован. Можно сказать, что тогда, когда они закончатся (а они рано или поздно закончатся), мы с гораздо большей вероятностью, чем раньше, станем жертвами вымирания или коллапса, чем сможем реализовать свой потенциал. Следовательно, дистопическое общество, просуществовавшее до момента, когда человечество уничтожат внешними силами, будет считаться экзистенциальной катастрофой. Однако, если дистопический исход не имеет такого свойства, а по его завершении у нас сохраняются все шансы на успех, его стоит признать темной эпохой нашей истории, а не истинной экзистенциальной катастрофой.

Лучше всего нам знакома вынужденная дистопия. Подъем экспансионистского тоталитаризма в середине XX века подтолкнул таких интеллектуалов, как Джордж Оруэлл, заговорить о возможности появления тоталитарного государства, которое добьется глобального господства и получит полный контроль над людьми, в результате чего мир окажется в плачевном состоянии[441]. Доказательством того, что такое теоретически возможно, служат режимы Гитлера и Сталина, каждый из которых постепенно превращался в имперскую сверхдержаву, сохраняя предельный контроль над своими гражданами[442]. Неясно, однако, были ли у Гитлера или Сталина амбиции подчинить себе весь мир, а также технические и социальные ресурсы для создания поистине устойчивых режимов[443].

Это может измениться. Технический прогресс дал нам множество новых инструментов, чтобы выявлять и подавлять протест, и есть все основания полагать, что в следующем столетии он продолжится. Особенно важным представляется развитие ИИ, которое позволяет осуществлять обстоятельный автоматизированный мониторинг всего происходящего в общественных местах – физических и виртуальных. Благодаря таким прорывам могут появиться гораздо более устойчивые режимы, чем в прошлом.