На крыше храма яблоня цветет

За раздумьями она начала снимать с мужа окровавленную одежду, натопила баню, достала корыто, стала обмывать тело. Вспомнила, что вроде при этих делах полагается церковную свечку зажечь, зажгла и удивилась. Свеча, горевшая у изголовья мужа, вдруг стала быстро клониться пламенем в сторону спины, как будто хочет дотронуться до тела. Она ее переставила, и снова пламя наклонилось. «Господи, да неужели душа покойного сейчас стоит за спиной?». Утвердительный ответ пришел сам. Стало страшно.

Страшно как никогда в жизни. Выпила залпом полстакана водки, сплюнула и продолжила мыть, стараясь ни о чем не думать. Да и времени на раздумья не оставалось, кругом столько дел.

А после похорон внезапно обнаружила абсолютную пустоту.

Странно, до этого не было ни любви, ни счастья. И даже горя не было по большому счету, ко всему давно появилась привычка и отвращение, и вдруг на2 тебе – почти ощутимая пустота! С которой, по всей видимости, срочно надо было что-то делать. Но что именно делать?

Ответа не было, а вскоре и к пустоте тоже появилась привычка.

Зато теперь она совсем не боится, говорит, что душе бывает порой очень тяжело, она как маленький ребенок плачет, всего боится, когда отходит от тела. Этот ребенок все видит и замечает. И ему очень важно, чтобы его любили, чтобы был такой человек, который останется первым у гроба и последним на могиле.

Это внимание обязательно будет зафиксировано в вечности. Смерть – это ведь дело очень интимное.

Но я журналист тот еще, мне нужны были подробности, пусть мерзкие, пусть отдающие желтизной, но подробности, которые бы намертво цепляли внимание, может быть, не самого умного читателя к моей статье. Умному «детали» в виде многочисленных татуировок на мертвом теле или ржавого корыта не нужны, а вот глупого читателя только тем и удержишь. И женщина начала рассказывать… о бомжах и «белых воротничках», о том, что довольно часто близкие любят покойников фотографировать, как правило, голых «на память», а потом кладут им в гроб водку, косметику, книжки, свои фотографии, не говоря уж о сотовых телефонах. На них сейчас прямо-таки бум. Положат мобильник в гроб, а потом эсэмэски шлют, с праздниками поздравляют, пополняют баланс…

О люди.

Считается доброй приметой, если молодые познакомятся на похоронах, значит, и жизнь у них будет «до гроба». Бывает, что после смерти в родне сразу рождается ребенок. Такие дети, как правило, вырастают сильными, здоровыми и умными.

Мыть принято при закрытых окнах и зеркалах и желательно в комнате, где любил находиться покойный, среди его вещей. Воду же нужно сразу вылить за ворота, чтобы не напилось какое-нибудь животное, и не под фруктовые деревья.

Обстриженные волосы и ногти сжечь, а одежду раздать нищим. Украшения сразу же после кончины снять, а то покойнику «трудно» потом будет с ними расставаться. И это нужно сделать близкому человеку.

Мертвые все одинаковые, зато живые настолько разные! Но, в сущности, они делятся на две категории. Те, что любили усопших, и те, что не любили. О, их очень просто узнать! Любящие редко плачут на похоронах, они смотрят на покойников так, будто хотят запомнить их навсегда, где-то на уровне подсознания понимают, что все, что будет потом: старые фотографии, вспоминания, сны в той или иной степени – фальшь.

Сегодняшний день – самый ценный, пока можно потрогать любимое тело, прошептать ему что-то главное, что-то такое, которое важно знать лишь двоим, да, пожалуй, еще ангелам-хранителям. Вот, собственно, поэтому и душа находится рядом. На близком расстоянии душам общаться легче. Но кто сможет дать ответ: где переход от живых к мертвым?

Музыка тишины

Со временем понимаешь, истинны только чувства. У слов в наше время почти не осталось силы. Пройдет какое-то время, померещится звонок телефонный, поднимешь трубку, и твое «алло» намертво врежется в пустоту длинного гудка – и только тогда вдруг до боли четко осознаешь, что любимый никогда не ответит. Не будет больше ни слов, ни взглядов, ни улыбок, живого интереса. И только тогда в кругу полного одиночества проймет настоящая горечь утраты, когда это «алло» останется без ответа. Тогда и поплакать можно. И нужно. Чтобы полегчало.

Самое уродливое, при всем при этом так же будут падать снег, дождь, ездить машины, скрипеть соседская дверь.

Про смерть еще напоминают закаты, но я их откровенно ненавижу. Тоже мне радость – смотреть, как медленно догорает день.

Красивый закат означает красивую жизнь и красивую смерть, а где их взять в наше время, наполненное до основания суетой? Зато после смерти любимых мы все становимся мудрее, нас уже не трогают грязные ботинки, злые фразы в переполненном автобусе, так и хочется сказать: «Люди, давайте беречь друг друга, ценить единственную нашу земную жизнь», но даже это не тронет. Каждый раз, каждый отдельно взятый человек наступает на одни и те же грабли: чтобы научиться любить, беречь, – надо сначала обязательно потерять. Это, увы, аксиома.