На крыше храма яблоня цветет

Но, несмотря на умиротворенность, полноту жизненных ощущений, мне с каждым днем становилось все хуже и хуже. Самой частой спутницей моей отныне стала тяжелая ноющая боль, которую я вынуждена была носить в себе. Я начала быстро ослабевать, напрочь пропали аппетит и сон. Дни и ночи я полностью заполнила стихами, прозой, бесконечными разговорами с Саэлем обо всем и путешествиями в невиданные до недавнего времени миры. Врачи утверждали, что это сильные болеутоляющие лекарства на меня так действуют, ну не может обычный человек быть вхож в мир ангелов.

Мне же мнения медиков были абсолютно безразличны, у меня осталась такая же замечательная память, какая была раньше, и я заучивала наизусть длинные акафисты, псалмы на церковнославянском. Читала старинные книги, особо понравившиеся мысли выписывала и потом их перечитывала снова, я даже завела специальную тетрадку, шутливо назвав ее «Зерна правды».

Прощание с миром проходило тихо и медленно, как кружатся опавшие листья в последнем осеннем вихре.

Особую грусть обычно внушает то, что эти листья никогда не вернутся на свои прежние места, тогда как осень придет еще много раз. И ей, осени, безразлично, кто будет ею любоваться, мы или наши потомки? Это тяжело понимать. Очень тяжело. От этого, кажется, стареешь еще быстрее.

То, к чему душа прилепилась

Неожиданно, в один из сильнейших приступов, я вспомнила, что в моей жизни были четыре года, которые я провела у родни в горной и довольно дикой, даже в наше время, местности. Там, рядом с Европой, тоже осталась маленькая частица меня.

А значит, надо, непременно надо, поехать туда и со всем проститься, чтобы уходить в мир иной спокойной, безо всяких тревожных мыслей. Это на словах просто сказать «До свидания», а на языке души, увы, все намного сложнее. То, к чему прилепилась душа, имеет свойство властвовать над нами, причем именно тогда, когда мы находимся наедине, в моем случае чаще всего.

В общем, я, несмотря на все ухудшающееся состояние, твердо решила: еду! Еду в далекие горы!

Мой непосредственный руководитель, директор предприятия, которое выпускает одновременно две «желтые» газеты, – Феофанов Павел Дмитриевич, человек, рассматривающий мир исключительно через призму собственной выгоды, смириться с поездкой долго не мог, хотя диагноз был ему давно известен. К тому же на работе от меня было довольно мало пользы.

Во всяком случае, так казалось мне, я же в обычной жизни привыкла выполнять двойную, а то и тройную журналистскую норму, а когда заболела, стала работать как другие, отличали от коллег меня, пожалуй, только наличие опыта и профессиональные связи со всей нашей необъятной областью. Я знала наизусть все номера телефонов своих респондентов, а это, как оказалось, много значит. Впрочем, мне эти знания в тот момент были абсолютно бесполезны. Я жила в своем мире, где связи или деньги совсем немного значат. Если не сказать – вообще ничего!

Разговор, который состоялся накануне этой поездки между мной и начальником, почему-то запомнился, хотя мои мысли в это время полностью были заняты предстоящей преддорожной суетой.

– Арина, вы понимаете, сколько денег потеряет наша фирма, пока вы будете прохлаждаться в горах?

– Но ваша газета мне не оплачивает ни больничных, ни проездных, как это общепринято в нашей области, и не только, ни отпусков на сессии, которые по закону заочникам должны оплачивать предприятия, где они работают. На командировочные расходы вами установлен жесткий лимит, которого не хватает иногда просто на хлеб. Вы же не знаете, какие на Севере цены. А когда моему Луке делали операцию, вы даже не хотели мне дать зарплату в долг, и я вынуждена была брать кредит в банке. К тому же она, зарплата, здесь – самая низкая во всем городе.

– Ну знаете ли! – мгновенно вспыхнул Феофанов. – Зато мы вам даем возможность подрабатывать. А на это сейчас в других редакциях смотрят косо!

После этих слов я повернулась, забрала икону с рабочего стола и начала собирать вещи.

Он жестом отозвал меня в сторону и сказал:

– Давно хотел признаться, да все никак не выходило, жалел. Ты (он вдруг перешел на ты) как журналист, конечно, так себе. Ничего особенного. Как можно вот так взять и уйти. Побойся Бога!

– Можно, – ответила равнодушно я, – я, видите ли, всегда считала, что внутренний мир гораздо удобнее и интереснее внешнего. А что до Бога… мне кажется, если бы вы хоть раз в жизни, ну хоть один разок увидели лицо Бога, которому вы служите, – вы бы ужаснулись!

Мой ответ руководителя вывел из себя, он ожидал чего угодно, только не равнодушия, причем равнодушия искреннего, неподдельного. Он побледнел, стал заикаться, но быстро взял себя в руки, нервно поправил жидкую челку и продолжил:

– Это хорошо, хорошо, когда посредственность осознает свое место в обществе!

Он вдруг мне напомнил классную руководительницу, у которой не удалась личная жизнь, она с таким же выражением лица говорила, что из меня в будущем может получиться заурядная телефонистка или работница ЖЭУ, вечно ворчащая и обозленная на весь мир. В общем, ничего нового.