На орбите Стравинского. Русский Париж и его рецепция модернизма

Пожалуй, самым болезненным для Стравинского было утверждение Дюка о том, что творческие силы композитора пошли на спад, что при всем желании «ни одно из его произведений после великолепной “Симфонии псалмов”… нельзя было бы считать прочным успехом» и что «ничто из созданного композитором не произвело того эффекта, который был бы сравним с его незабываемыми прежними победами». Дюк, хорошо разбиравшийся в переменчивом мире популярной музыки, готов был нанести сокрушительный удар по недавней музыке Стравинского: «За последние тридцать два года – 1931–1963 – музыка Стравинского принесла ему солидные дивиденды и скудные аплодисменты», или, лучше сказать, широкое профессиональное признание, но никакого успеха у публики. Оценивая успех по громкости аплодисментов, Дюк не был впечатлен той неожиданной лидирующей ролью, которую Стравинский занял в серийной музыке. Он считал, что композитор обратился к додекафонии просто потому, что «устал переписывать одно и то же произведение в течение последних тридцати лет». Как до него Сабанеев, Дюк приписывал авторитет Стравинского в США способности композитора к саморекламе: оказавшись в мекке капитализма, он извлек немалую выгоду из своего «вдохновенного умения продавать и безошибочной деловой хватки», которые и помогли ему использовать открывшиеся финансовые возможности [Ibid.: 1–3].

Стравинский, который был известен своими колкими и остроумными ответами на нападки, ответил на «богохульство» (как он это назвал) Дюка в том же духе, всецело положившись на Крафта в формулировке ответа: в итоге тот получился скорее грубым, чем остроумным. Взяв пример с Дюка, который называл его А. О. М (Angry Old Man – «Сердитый старик»), он назвал Дюка V. D. и озаглавил свою статью «Лекарство от V. D.», тем самым грубо сравнив композитора с венерическим заболеванием [Stravinsky 1964:1][420]. Он объяснял враждебное отношение Дюка его личными неудачами и профессиональной ревностью, а на обвинения в упадке творческих сил назвал его посредственным и неспособным к творчеству композитором, которому для нападок нужна отеческая фигура непререкаемого авторитета. «Картина того, как плохой композитор “прогорает”, не нова», – писал он. А то, что «композитор “Зефира и Флоры” стал создателем “Апреля в Париже”, [было] уже само по себе определением композитора, который терпит неудачу и, ожесточившись и озлобившись, вкладывает горечь своего поражения в обывательские обличительные речи» [Ibid.]. Он признавал, что еще в Париже рекомендовал музыку Дукельского Дягилеву, но в дальнейшем отказался от поддержки и свел к минимуму личные контакты с молодым русским коллегой, чей путь, по его словам, пересекался с его лишь «ненадолго и без-результативно». Стравинский выразил свое недоумение по поводу того, что Дукельский стремится присоединиться к «сообществу квалифицированных летописцев тех весьма захватывающих событий, в которых сам он играл столь второстепенную и незначительную роль» [Ibid.][421]. В завершение он нанес Дюку оскорбление, столь же мелкое, как и выпады против него, предположив, что Дюк спровоцировал его только для того, чтобы добиться упоминания о себе в одной из книг Стравинского.

Вторая часть статьи Дюка была напечатана рядом с полным желчи ответом Стравинского и, таким образом, не могла содержать ответа Дюка на обвинения Стравинского. Эту часть статьи Дюк посвятил смакованию «бесславного провала» «Потопа» Стравинского, представив его как «единственное телешоу на моей памяти, в котором только рекламные сюжеты приносили желанное и утешительное облегчение», а также тому, как, «переобувшись на ходу», Стравинский неожиданно посетил Советский Союз – страну, о которой на протяжении десятилетий он отзывался с таким пренебрежением [Duke 1964b: 3]. Однако после того, как Дюк прочитал ответ Стравинского, он был настолько раздосадован, что отправил редактору журнала Listen Леонарду Альтману письмо на шести страницах, в котором пункт за пунктом опроверг обвинения Стравинского и повторил свою критику в недостатке мелодической изобретательности. «Детсадовская трескотня Стравинского по поводу “Апреля в Париже”, – писал он Альтману, – заставила меня заподозрить, что Мастер охотно бы отказался от того, чтобы наводнять музыкальный рынок своими агонизирующими звуками, если бы только мог написать такую же хорошую мелодию». В заключение он предложил Стравинскому написать «по-настоящему хорошую мелодию» для песни «Марш в Москве», на которую он готов предоставить «подходящий текст в качестве искренней дани уважения его разносторонности»[422]. Ответ Дюка так и остался неопубликованным, потому что после пяти выпусков Listen прекратил свою деятельность[423].