На орбите Стравинского. Русский Париж и его рецепция модернизма

Более всего «Ода» пострадала из-за несоответствия между аллегорическим текстом XVIII века, лирической музыкой Набокова, модернистской, угловатой, акробатической хореографией Мясина и сюрреалистическим оформлением Челищева[260]. В незрелом сценарии Кохно не удалось соединить эти различные художественные тенденции в целостный проект. Брийян оправдывал невнятность либретто тем, что оно ничем не хуже некоторых знаменитых французских балетов XVIII века, и в качестве примера напомнил своим читателям об очень популярной опере-балете Андре Кардинала Детуша и Мишеля Ришара Делаланда «Les elements» («Элементы») 1721 года с невероятно сложным либретто Пьера-Шарля Руа. Другие критики также ссылались на французских предшественников. И Брийян, и Луи Лалуа отождествляли сцену праздника с «большим балетом» или «большим дивертисментом» ballet de courts [Brillant 1928; Laloy 1928].

Левинсону величественный аллегорический балет с серыми марионетками напомнил «траурную церемонию в опере Рамо». Шеффнер признавал, что серо-голубые цвета костюмов и декораций создают определенную гармонию, но выражал недовольство контрастом между костюмами эпохи ancien regime и теми, которые он называл костюмами «гостиничных воров» или «личинок ледникового периода» [Schaeffner 1928].

К удивлению тех, кто никогда не слышал о Николае Набокове, музыка «Оды» в парижских рецензиях получила гораздо более благоприятную оценку, чем хореография Мясина или оформление Челищева. По словам Левинсона, «безвкусное и бестолковое зрелище, которое наложили на эту музыку, испортило впечатление, которое она могла бы произвести» [Levinson 1928]. Большинство критиков сошлись во мнении, что визуальное действие испортило музыку, которая, как они справедливо полагали, никогда и не задумывалась как музыка для балета. Они выражали надежду на удовольствие когда-нибудь услышать эту музыку в концертном исполнении[261]. Критики все же обратили внимание на слабость оркестровки, но простили ее Набокову, зная, что «Ода» была его первым оркестровым произведением [Brillant 1928]. Шеффнер упрекал Дягилева в том, что тот поставил под угрозу репутацию Набокова, выпустив его дебютное произведение всего после двух оркестровых репетиций и со значительно сокращенным составом хора [Schaeffner 1928]. Но, как заметил Жорж Орик, работавший с Дягилевым, даже если постановка на сцене Русского балета была сопряжена с риском искажения произведения, Дягилев предлагал композитору такую широкую известность, о которой тот мог только мечтать [Auric 1928].

В Париже в сезоне 1928 года, который проходил с 6 по 22 июня, «Ода» исполнялась так же часто, как и другая новинка труппы – «Аполлон Мусагет» Стравинского. «Ода» открывала сезон в русской программе вместе со «Стальным скоком» Прокофьева и «Свадебкой» Стравинского, что позволило Набокову, как писал Андре Джордж в рецензии на «Оду», «присоединиться к фаланге эмигрантов, таких как Стравинский, Прокофьев и Дукельский» [George 1928]. «Ода» прозвучала на шести из двенадцати вечеров; «Аполлон» Стравинского, премьера которого состоялась 12 июня, также исполнялся в Париже шесть раз[262]. В одной программе эти два произведения появились лишь однажды, 13 июня. Во всех крупных газетах вышли рецензии на произведение Набокова – его хвалили без особого рвения, но постоянно[263]. Малерб считал, что музыка «Праздника» показала композитора как музыканта, заслуживающего внимания, а Орик подчеркивал изящество и непосредственность музыки, в которой отсутствовали импрессионистические фантазии и чрезмерная утонченность. Никто не упомянул Сати. Светлый настрой музыки приписывали не Сати, а Мендельсону и итальянскому влиянию; Брийян процитировал Ролана Мануэля, назвавшего Набокова «гондольером Невы». Простой и доступный стиль Набокова напоминал Шеффнеру «Stabat Mater» Перголези и «Реквием» Моцарта. В качестве иллюстрации плодотворного сочетания серьезной темы с прекрасной музыкой он упомянул недавнее исполнение «Реквиема» Моцарта, «Царя Эдипа» Стравинского и «Оды» Набокова. Шеффнер сравнил обращение Набокова к старой русской музыке с тем, как Орик и Пуленк пытались восстановить связь с французскими музыкальными жанрами начала XIX века. В список последователей Набокова Малерб добавил имя Антона Рубинштейна. «Вот молодой музыкант, который пишет старую добрую музыку», – писал он с одобрением. Левинсон уловил влияние Глинки и Чайковского в мелодическом течении «Оды» Набокова, а «мужественную энергию» и богатство тембра приписал влиянию Стравинского.