На передовой закона. Истории полицейского о том, какова цена вашей безопасности

Я опускаю Бобби на жилет, и он тут же начинает извиваться и хныкать. Когда задираю майку и расстегиваю подгузник, по комнате разносится настолько ужасный запах, что меня начинает тошнить. Саша подходит ко мне и кладет рядом упаковку подгузников, влажные салфетки и крем от опрелостей. Она все продумала. У меня дыхание перехватывает при виде влажной красной сыпи на попке Бобби. Наверное, ему больно.

– Неудивительно, что ты так плакал. Бедняжка.

Когда я протираю сыпь салфеткой, он истошно кричит. От этого звука мое лицо искажается. Я бы предпочла промыть его кожу прохладной кипяченой водой и ватными дисками, но у меня есть только салфетки. Закончив протирать, я наношу крем и надеваю на ребенка чистый подгузник. Глядя на его грязную майку, жалею, что у меня нет для него чистой одежды. Он успокаивается, когда я снова беру его на руки и начинаю ходить по комнате. Лили увлечена рисованием, но, как только я упоминаю еду, поднимает голову.

– Что вы с братом любите есть?

– Жареную картошку! – кричит она, радостно поднимая руки.

– Хорошо, тогда будет картошка.

Я беру Лили за руку, и мы идем в столовую. После того как дети поели, я веду их обратно к Саше. Лили не хочет, чтобы я уходила. Я опускаюсь перед ней на колени и беру ее ручки в свои.

Сдержать обещание мне не удается.

– Милая, мне нужно решить кое-какие вопросы. Обещаю, скоро я вернусь к тебе.

– Хорошо. Я нарисую картинку только для тебя, – говорит она. Лили подбегает к столу Саши и берет синий маркер. Я направляюсь в комнату, где мы занимаемся бумажной работой. Там встречаю Джулию, заполняющую отчет.

– Что-нибудь слышно от социальных служб? – спрашиваю я с надеждой.

– Ничего, – отвечает она, не отрывая взгляда от монитора. Ее пальцы бегают по клавиатуре. – Диспетчер связался с ними более часа назад.

– Прекрасно, – заключаю я. Я тру лицо и чувствую запах крема от сыпи. – Я их потороплю.

Как только начинаю поиск пустого кабинета со свободным телефоном, звонит мой мобильный. Я слышу в трубке возбужденный голос. Это социальный работник. Она уже подошла к участку. Я мчусь к ней, чтобы перехватить до того, как она встретится с Сашей. Мне нужно поговорить с ней прежде, чем она увидит Лили и Бобби. Я веду ее в одну из свободных комнат для допросов и предлагаю присесть. Это полная женщина лет сорока со строгим лицом. Она крепко пожимает мне руку и сразу приступает к делу.

– Где дети? – спрашивает она, оглядывая комнату, словно они могут выползти из тщательно продуманного укрытия.

– Я хотела сначала поговорить с вами один на один.

Она делает глубокий вдох, и у меня возникает ощущение, что она сдерживается, чтобы не закатить глаза.

– Хорошо.

– Они не вернутся к своему отцу, да?

Она сначала открывает рот, а затем закрывает, склоняет голову набок и внимательно смотрит на меня.

– Послушайте, я знаю эту семью, – говорит она. – Я знаю, что их отец никчемен, однако до недавнего времени он не пил, и я искренне считаю, что он старается.

– Старается? – говорю я громче, чем ожидала, и она округляет глаза. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Он пил все утро. Вероятно, всю ночь тоже. Он не кормил их с вечера. Он обмочился и чуть не выкатил коляску с Бобби на проезжую часть.

Старшая сестра Лили живет у бабушки и дедушки. Они совсем старые, и с двумя детьми им не справиться.

– Вот черт, – говорит она, делая записи в блокноте.

– А что с Джоан? По-моему, так зовут их мать.

Социальный работник фыркает.

– Мать не появлялась уже два года. Она пьяница. Когда мы в последний раз слышали о ней, была в Бирмингеме. Хорошо, что она уехала.

– А бабушки и дедушки?

– Они уже забрали сестру Лили. Они совсем старые. Дед прикован к креслу-каталке, и бабушка тоже почти не может передвигаться самостоятельно. Они в состоянии справиться только с одним ребенком, а Бобби нужно очень много внимания. Я думаю, что они даже поднять его не смогут.

Я опускаю глаза.

– Офицер, я понимаю, что вы желаете этим детям добра. Поверьте, я тоже.

Я киваю, открываю дверь и указываю социальному работнику на комнату, где находятся дети. Я собираюсь последовать за ней, но вдруг за спиной раздается голос инспектора.

– 215, сводку, пожалуйста. В мой кабинет.

Я смотрю, как социальный работник наклоняется к Лили и здоровается с ней. Девочка меня не видит.

– Есть, сэр.

* * *

Я докладываю сводку максимально быстро, но инспектор продолжает задавать вопросы. Мы нечасто привозим детей в участок, и он хочет удостовериться, что все в полном порядке. Обычно мне нравится его скрупулезность, но сегодня хочется, чтобы он побыстрее замолчал, а я успела попрощаться с Лили. Наконец инспектор удовлетворен предоставленной информацией, и я помчалась по лестнице через ступеньку на первый этаж. Спустившись, влетела в кабинет: там никого не оказалось. Саша сидела за стойкой и разговаривала с каким-то человеком. Стоя в центре комнаты, я заметила что-то разноцветное.