На передовой закона. Истории полицейского о том, какова цена вашей безопасности

Я громко вздыхаю. Недавно я стала водителем полицейского автомобиля. Я уже была не совсем неопытным, а немного опытным стажером. Сейчас сентябрь, и в октябре будет два года, как я служу в полиции. Я считаю дни до того момента, когда стану полноправным констеблем. Для других это не особо важно, но только не для меня. Учитывая скорость, с которой в нашей команде меняются полицейские, я уже чувствую себя весьма бывалой. Меня часто ставят в пару с менее опытными стажерами, и скоро я пройду курс вождения в экстренных ситуациях. Представляя себя за рулем мчащегося автомобиля с включенными маячками и сиреной, я испытываю радостное волнение. Хотя иногда кажется, что я вечно буду водить «машину смерти», патрульный полицейский автомобиль, который чаще всего приезжает на вызовы по поводу внезапной смерти. Хотя мой автомобиль оборудован маячками и сиреной, я не имею права использовать их для погони или экстренного выезда. Проще говоря, я вожу медленную машину, выезжающую на неэкстренные вызовы. Тем не менее это лучше, чем присматривать за задержанными в изоляторе временного содержания или стоять под дождем на месте происшествия.

Каждую смену я начинаю с улыбки и благодарности. Благодарю судьбу за то, что оказалась в лучшей полицейской службе мира. А улыбка… Что ж, если полицейский улыбается, то вероятность, что ему дадут в челюсть, снижается, не так ли? Несмотря ни на что, я люблю свою работу. Каждый день приносит что-то новое, и каждый вызов наполняет меня радостным возбуждением. Вдруг это тот самый вызов? Вызов, который я запомню на всю свою жизнь и который все изменит. В данном случае я в этом очень сомневаюсь.

Я беру рацию, нажимаю на кнопку и жду сигнала, указывающего на то, что меня слышат.

– Эн Ай 81, – говорю я.

Я принимаю вызов, растягивая слова. Все так делают. Все, кто что-то понимают в работе. Для женщины очень важно не звучать по рации как «Дорис». Да, даже сегодня женщин-полицейских собирательно называют «Дорис». Чем монотоннее ваш голос и чем безразличнее вы звучите, тем лучше. Я все еще помню, как надо мной смеялись в первые дни из-за моего высокого дрожащего голоска. Мне не потребовалось много времени, чтобы научиться говорить правильно.

Я принимаю вызов по поводу внезапной смерти. Сегодня в паре со мной оператор, которая еще ни разу не видела мертвых.

Я поворачиваюсь к своему оператору, полицейскому на пассажирском сиденье. Их называют операторами, потому что они должны помогать водителю, при необходимости давать указания, а также быть услужливыми, трудолюбивыми и сосредоточенными. Сегодня мой оператор – Лиз. До этого я работала с ней лишь пару раз, но на основании того, что видела и слышала, успела сделать вывод, что она способная. Это очень хорошо.

– Ты уже выезжала на внезапную смерть?

Лиз отрицательно качает головой.

– Но ты уже видела мертвое тело?

Она опять молча качает головой.

– Ясно. Не переживай, я тебе все объясню.

Лиз, округлив глаза, кивает. От этого у нее слегка растрепались волосы. Она быстро возвращает на место выбившуюся из пучка прядь – это скорее практичный, чем тщеславный жест. Очевидно, Лиз нравится боксировать, и это меня не удивляет. Ее движения четкие и сознательные. Пока я еду по указанному адресу, она сидит неподвижно, положив руки на колени. Я чувствую, что от нее исходит нервное напряжение, как тепло от радиатора. Мой первый подобный вызов был связан со смертью мужчины, жившего в хостеле для алкоголиков. Он буквально выкашлял собственные легкие. Мы обнаружили его, стоявшим на коленях перед маленькой раковиной в комнате. Черная вспененная кровь засохла у него на подбородке. Пузыревидные фиолетовые скопления в раковине оказались альвеолами, согласно заключению врача. Он был бледным и застывшим. Помню, я смотрела на его руки, в буквальном смысле намертво вцепившиеся в края раковины, и думала о том, какими ужасными были последние минуты жизни этого мужчины и какую боль он испытал. Его голые стопы были синими, потому что кровь скопилась в нижней части тела.

Хотя было совершенно очевидно, что он мертв и его не спасти, я все равно удивлялась, почему никто ничего не предпринимает. Почему все просто стоят? Разумеется, я быстро усвоила, в чем заключается наша работа. Неуверенность и страх, эмоции и боль нужно прятать глубоко внутри себя и выпускать их тогда, когда ты пьян и одинок. Или, может быть, это относилось только ко мне.

Из квартиры исходит запах, говорящий, что ее обитательница наверняка мертва.

Мы приезжаем по адресу, и Лиз стучит в дверь звонившей нам соседки. Пока она ждет ответа, я стучу в дверь человека, который предположительно умер. После нескольких громких ударов я нагибаюсь к отверстию для почты. Мне в лицо ударяет струя воздуха, и я делаю глубокий вдох. Знакомый запах гниющей плоти исходит из квартиры. Я поворачиваюсь к Лиз и киваю.