На передовой закона. Истории полицейского о том, какова цена вашей безопасности

– Селина, – кричу я ей в лицо. Она замолкает и смотрит на меня. Глядя прямо в ее покрасневшие глаза, я понижаю голос. – Если ты хочешь увидеть своего ребенка, тебе нужно успокоиться. Тебе не покажут его, пока ты в таком состоянии. Мне очень жаль, что все это произошло с тобой, но такое поведение не идет тебе на пользу.

Ее лицо искажается, и ярость снова отступает. Я осторожно подвожу ее к стулу и усаживаю. Стук в дверь заставляет меня обернуться, и я вижу, как Керис просовывает голову в дверь и подзывает меня. Я выхожу из комнаты, но продолжаю наблюдать за Селиной через окно в двери.

– Ребенка принесли, – шепчет Керис.

Я оборачиваюсь и вижу медсестру, которая привела нас в третью комнату. У нее в руках маленький пакет. Я таращусь на него несколько секунд. Мой мозг оценивает его размеры, и я думаю о том, что находится внутри.

– Она слишком нестабильна, – говорю я, вытирая пот и слюну со лба.

– Я не собираюсь держать эту женщину вдали от ее сына ни секундой дольше, – говорит медсестра, выставляя грудь вперед.

– Я тоже не собираюсь, – говорю я, поднимая руки в знак того, что сдаюсь. – Но вдруг она снова выйдет из себя? Вдруг она не отдаст его? Вдруг она схватит ребенка и сбежит?

Медсестра смотрит мне прямо в глаза и говорит:

– Малыш успокоит ее. Он бесценен. Она будет обращаться с ним бережно, поверьте мне.

Селине показывают ребенка. Я не заслуживаю быть свидетелем этого момента и поэтому отхожу, но успеваю сначала увидеть в ее глазах любовь и знаю: она исправилась бы ради сына.

И я верю ей. Я отхожу в сторону, когда она заходит в комнату.

Я наблюдаю в окошко за тем, как медсестра приближается к Селине. Когда та замечает пакет, ее тело замирает. Медсестра достает из пакета крошечную коробку и ставит на стул рядом с Селиной. Поднимает крышку и кивает скорбящей матери, которая медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть на то, что внутри. Когда ее глаза останавливаются на крошечном тельце сына, ее лицо становится спокойным. Оно превращается в лицо матери. В нем читается печаль, но оно светится любовью. Селина медленно опускает руки в коробку и достает из нее маленький сверток. Она держит его так, словно это самое ценное, что она когда-либо видела. Разумеется, так и есть.

Когда она смотрит на сына, я наконец вижу надежду, которая таилась внутри нее. В этот момент мечта, которую я считала несбыточной, кажется мне вполне реальной. Я чувствую, как у меня краснеет шея от стыда. Мне стыдно, что я не верила, что она может измениться ради своего ребенка. Стыдно, что я испытала облегчение, узнав о его смерти. Еще одной смерти. Я отворачиваюсь от окошка и прижимаюсь спиной к двери. Это время Селины, а не мое. Я не заслуживаю быть свидетелем этого бесценного момента. Возможно, она была права. Возможно, все действительно могло бы быть иначе. Возможно, любовь к сыну побудила бы ее отказаться от наркотиков. Я киваю охраннику, который только что подошел, и смотрю на Керис.

– Мы здесь больше не нужны, – говорю я, медленно направляясь к выходу. У меня слезы наворачиваются на глаза при мысли о том, что шанс Селины на счастливое будущее был так жестоко вырван у нее. Забудь об этом. Двигайся дальше. Когда я подхожу к машине, мое лицо бесстрастно, а голова ясна. Я меняю статус на бортовом компьютере с «занят» на «свободен». Поступает следующий вызов, и мы снова в пути.

* * *

Проходит две недели, и я проезжаю мимо Селины в «квартале красных фонарей». Ее живот снова плоский. Я останавливаюсь и спрашиваю, все ли у нее в порядке. Она, похоже, не узнает меня, и ее глаза совсем тусклые. Сомневаюсь, что даже большие дозы наркотиков смогут заглушить ее боль. Я смотрю на ее лицо в поисках хотя бы следа того материнского выражения. Ищу любовь и надежду, которые отражались на ее лице, когда она держала на руках сына. Но их больше нет.

09. Мертвый младенец

На часах 04:00, и я медленно еду по неблагополучному району. Внимательно смотрю по сторонам, чтобы не упустить чье-либо ограбление. Вдруг голос Ральфа прерывает тишину в рации:

– Браво Экс-Рей из 579. Черт, мне срочно нужен инспектор… Вот дерьмо.

Меня напрягает тон его голоса.

– Он сказал «дерьмо» по рации? – говорит Лиз с сиденья оператора.

Я прикладываю палец к губам и наклоняюсь вперед, чтобы прибавить звук на встроенном радио. Мое сердце бешено стучит, пока я слушаю обмен репликами. Я еще никогда не слышала, чтобы Ральф так разговаривал.

– Браво Экс-Рей из 579, мы вас слышим. Мы уже связываемся с ним. Что у вас сейчас происходит?

Сообщение диспетчера растворяется в тишине. Я понятия не имею, где Ральф. Я не знаю, в какой он сейчас ситуации, но одно мне известно наверняка: дело плохо. Раньше я никогда не слышала, чтобы его голос был взволнованным, даже когда он преследовал подозреваемых. И никто не ругается по рации без веской причины. И тут я снова слышу Ральфа. Он звучит отдаленно, но четко: