На передовой закона. Истории полицейского о том, какова цена вашей безопасности

– В комнату номер три, пожалуйста, – кивает медсестра в сторону комнат ожидания для людей с психическими расстройствами. Эти помещения совершенно не подходят для такой цели. В них нет мягкой обшивки стен, но зато полно предметов мебели, многие из которых уже летали в меня раньше.

Мы ведем Селину в третью комнату, и я думаю о том, что мы в очередной раз оказались здесь. Я думаю о времени, которое мы тратим, чтобы сидеть в больнице с буйными или психически нездоровыми пациентами, которых необходимо оградить ради их же безопасности. Мы обязаны оставаться с ними, потому что больничные охранники не могут или не хотят удерживать людей. Чтобы эти пациенты не причинили вреда себе или персоналу, мы должны быть с ними до тех пор, пока их не передадут в руки профессионалов. А профессионалы, к сожалению, обычно отпускают их через полчаса. В этом нет их вины. Их мало, а количество заведений для психически нездоровых людей в нашей стране просто смехотворно. Люди с психическими расстройствами не нуждаются в полицейских, а полицейским не стоит тратить на них так много времени.

Однако сегодня я не против того, чтобы остаться. Я действительно чувствую себя нужной. В конце концов, какой от нас толк, если мы не будем помогать людям пережить самые тяжелые моменты? Селина свернулась в клубок на стуле, стоящем в углу комнаты номер три. Керис выходит, чтобы сообщить в диспетчерскую о развитии ситуации. Я сомневаюсь, что кому-то понадобится арестовывать Селину теперь, когда нам известны все обстоятельства. Я стою в дверях, чувствуя себя скованно и официально.

А затем Селина начинает говорить:

– Все должно было сложиться иначе, – тихо бормочет она. Ее голос искажен от горя и скопившейся слизи. – Я собиралась исправиться ради него, – она смотрит вниз и кладет руки на живот. – Я пришла в отделение неотложной помощи, но до меня никому не было дела. Я знаю, что они подумали: очередная беременная шлюха-наркоманка. Прекрасно, черт возьми. Меня определили в палату и просто оставили там. Мне было так больно.

Я ничего не говорю, чтобы не прерывать ход ее мыслей. Я просто киваю, давая понять, что слушаю. Она обнимает руками колени, и ее плечи дергаются, когда она пытается говорить.

– Я лежала на койке и звала на помощь. Никто не пришел. У меня было кровотечение, и я умоляла о помощи, – она смотрит мне прямо в глаза. – Почему никто не пришел?

– Я не знаю, – говорю я, и мой голос звучит холодно. Я не хотела отвечать в таком тоне, не знаю, поняла ли она, что я переживаю за нее. Но я действительно переживаю и знаю, почему к ней никто не пришел. Персонал больницы проигнорировал ее, потому что вынужден много работать за копейки. Он проигнорировал ее, потому что устал терпеть плевки, рвоту и угрозы наркоманов и алкоголиков. Он проигнорировал ее, потому что врачи не оказывают помощь людям под кайфом, хотя медицинские работники искренне считают, что ценность жизни всех людей одинакова. Работа в больнице – это настоящий кошмар.

«Все должно было быть по-другому. Я собиралась исправиться ради ребенка».

– Нет, ты знаешь, – говорит она, словно читая мои мысли. – Кому есть дело до шлюхи вроде меня? – она ухмыляется и снова смотрит на свои колени. – Но я хотела измениться.

– Что произошло? – спрашиваю я мягко, стоя у двери.

– Он выпал из меня, – говорит она и устремляет взгляд на стену перед собой.

Я неслышно охаю, а она продолжает говорить:

– Я встала и почувствовала, как из меня все льется, – она сжимает кулаки, пока костяшки не становятся белыми, и раскачивается на стуле. – Мои джинсы были пропитаны кровью, и я чувствовала, как он выпадает из меня.

Она сводит ноги и просовывает между ними руки. Я вижу пятна.

– Я просто стояла и звала на помощь. Я стянула джинсы, и мои руки оказались в крови. Мне казалось, что все мои внутренности разрываются, – она дышит часто и поверхностно, и на лбу выступают капли пота. – Я посмотрела вниз и увидела его. Он просто висел. Я начала кричать: «Он вышел, он вышел!» – и только тогда они обратили на меня внимание, – теперь, когда она заново все это переживает, ее голос становится громче. – Тогда они все прибежали, но было уже слишком поздно.

Произнеся последние слова, она подскакивает и делает шаг в мою сторону. Я знаю, что ее гнев направлен на персонал больницы, но если что, пострадает именно мое лицо. Шире расставляю ноги для равновесия, и, когда она приближается ко мне, хватаю ее за плечи и крепко держу. Она слаба, и мне не приходится сильно напрягаться, чтобы удерживать ее. Я вижу все вены на ее шее и все болячки вокруг ее рта. Она кричит так, что у меня уши закладывает. Я чувствую, как ее слюна летит мне на лицо, и это побуждает меня действовать. Риск инфекции. Я с силой встряхиваю ее за плечи, но только один раз.