На рассвете

Когда же это было? Невероятно — вчера вечером, сегодня ночью. Когда же это было? Тысячу лет назад, — танец, звезды в ветвях яблони?

— Давай, Катя, давай…

Она торопливо, лихорадочно подавала патроны. Из-под платка выбились волосы. Алексей не оглядывался — припав к пулемету, он бросал:

— Давай, Катя, давай…

Трещал пулемет, двигалась длинная лента. Катя торопливо хватала следующую, держа ее наготове.

— Катя!

— Да.

— Иди, еще раз позвони. Скажи полковнику, слышишь? Все скажи.

Она поползла кустами. За пригорком пустилась бегом, добежала до дому. К телефону.

— Город давай, город, тридцать пять.

— Не отвечает.

— Давай, давай — тридцать шесть.

— Не отвечает.

Телефон щелкнул. Катя заломила руки. Бросилась к окну. Там, за кустами, гремели залпы, хлопали выстрелы. Она еще раз дрожащей рукой схватила трубку.

— Милая, дорогая, говорит Орловка… Орловка… Милая, дорогая, дай город, тридцать пять…

— Не отвечает.

— Милая, милая, пойми, говорит Орловка… Орловка! Город… Все равно какой телефон, город!

— Постараюсь, подождите, — сказал голос в трубку.

Катя преодолевала дрожь — где-то там, далеко, она слышала треск включаемых проводов и спокойный голос телефонистки, упорно повторяющий:

— Город… город… город…

— Алло, Орловка!

— Я здесь, Орловка, Орловка…

— Связь с городом прервана. Поправляют. Надо подождать.

Она бессильно опустила руки.

Катя выбежала из дому. До кустов — ползком. Вот она добралась до своих. Алексей повернул от пулемета потное, закопченное лицо.

— Ну как?

— Связь прервана. Чинят.

Он стиснул зубы.

— Катя, посмотри, — от Гриши ничего не слышно.

Она поползла направо, на пригорок. Молоденький пограничник лежал лицом к земле. Она осторожно коснулась мальчишеской щеки. Щека была еще теплая. Она сунула руку под гимнастерку — сердце не билось.

— Мертвый, — сказала она Алексею.

— Девять, — подсчитал он. — Подавай патроны, Катя.

Она подавала. Расширенными от ужаса глазами смотрела туда, на другую сторону: узенькая речушка и мосток. Там, за мостком, на зеленом фоне взрывались красные огоньки выстрелов. Немцы.

— Давай, Катюша, давай…

Они лежали, прижавшись к земле, спрятанные за кустами, за буйно растущей травой. И без перерыва, без памяти палили в ту сторону. В двухстах — трехстах шагах от них засели немцы.

Катя машинально подавала патроны и машинально считала: да, девять. Гриша ведь уже не в счет… Гриша, который так неутомимо танцевал с ней вчера.

Рядом, совсем близко, кто-то застонал. Теперь уже не девять, а только восемь. Как его звали? Коля? Ну да, Коля.

— Катя, попробуй еще, еще попробуй, может поправили.

Она вскочила, побежала.

— Орловка… Говорит Орловка… Милая, дорогая, давай город…

— Связь будет через два часа.

Катя бросила трубку. Бегом назад.

— Алексей, связь будет через два часа.

— Через два часа нас уже не будет, Катюша.

Она торопливо сосчитала. Семеро. Ну да, семеро…

— Катюша, возьми платок и посмотри, что там с Платоном.

Она поползла за кусты, обвязала раненую руку платком.

— Ползите отсюда, вы ранены…

— Ничего, ничего, Катюша, ничего.

— Катя!

Она услышала голос мужа и бросилась к нему.

— Слушай, Катя…

Он не смотрел на жену. Он не отрывал глаз от зеленых зарослей там, за мостком, где расцветали красные взрывы.

— Катя, слушай внимательно. Сумеешь вывести машину из сарая?

Она отшатнулась, словно ее толкнули в грудь.

— Сумеешь?

Он не смотрел на нее. Он смотрел туда, в зелень зарослей, где взвивались красные огни.

— Да, — сказала она глухо.

— Слышишь, Катя?

— Да.

— В шкафу документы. Все документы — в машину и в город. Отдашь полковнику. Понимаешь?

— Алеша, я останусь… Не могу…

— Катя, немедленно! Понимаешь? Немедленно! Через минуту может быть поздно. Документы — все, что в шкафу. Понимаешь? Катя…

— Да.

Он ни разу не взглянул. А она не решилась коснуться его руки, протянутой за новой пулеметной лентой.

— В машину, и полный ход. Гони, как можешь. Возьми наган, слышишь? Помни, Катя, семь патронов — последний оставь на всякий случай, понимаешь?

— Да…

Она тихо поползла к кустам. Вдруг он снова позвал:

— Катя, подожди, мой партийный билет возьми, собери у всех. Отвезешь партбилеты.

Трясущимися руками она взяла красную книжечку. Потом поползла от одного к другому. Пятеро, пятеро подали ей свои партийные билеты.

— У тех тоже возьми.

Она обыскала карманы убитых. Вот они, маленькие красные книжечки.

— Помни, Катя, приготовь бензин, в случае чего — облить и поджечь… И седьмой патрон, помни… Иди скорей, Катя, скорей…

Теперь он, наконец, взглянул на нее. Серые, любимые глаза… Она почувствовала отчаянную, безудержную, безумную любовь к этому человеку.

— Алеша…

— Ничего, ничего, Катя. Иди поскорей. Это и есть любовь, Катя…

Она закусила губы. Осторожно ползла, чувствуя на груди жесткое прикосновение красных книжечек.

За домом сарай, в нем грузовик.

Катя завела мотор. Там, за кустами наверняка слышат его гуденье. Слышит Алексей.

— Это и есть любовь. Вот это и есть любовь, — как в бреду, повторила она сухими губами.

Выехала на дорогу.

Она наклонилась над рулем. Дорога была ровная, гладкая. Катя дала полный ход. Ветер свистел в ушах.