На рассвете

Мелькали зеленые деревья, белые дома. Она неслась, неслась вперед, повторяя про себя слова Алексея:

— Скорей, может быть слишком поздно…

На распутье пришлось остановиться, спросить дорогу. Она ведь не знала эти края — первый раз здесь. Один вечер и одна ночь после шестимесячной разлуки.

Алексей…

Наконец, город. Ее задерживали, спрашивали. Она автоматически отвечала.

Ей показали дорогу. Она тяжело поднималась по лестнице. Один этаж, другой. Ах, какая длинная лестница… Одна дверь, другая, третья… Военные, милиционеры, полно людей. Зеленые фуражки пограничников. Сердце сжалось при виде зеленых фуражек…

— Начальник заставы Алексей Назаров велел мне отвезти документы.

— А вы кто сами? — спросил человек за столом.

— Катерина Назарова.

— Жена?

— Жена.

Она подавала бумаги, портфели, пакеты. Человек за столом брал это все по очереди, спокойно, тщательно складывал.

— А теперь сядьте, отдохните.

Она хотела сказать, что не устала, но ноги подгибались и она тяжело опустилась на стул. В голове еще гремели выстрелы и нестерпимо грохотал мотор грузовика.

Человек за столом взял телефонную трубку.

— Дайте Орловку.

Катя ждала.

— Орловку, Орловку, немедленно!

Она ждала. Тот тоже ждал. Глазами, полными одного-единственного страстного желания, она пыталась прочесть что-нибудь в его глазах, крепко сжимала пальцы.

— Так… так…

Он медленно положил трубку.

— Что, что?

Он вышел из-за стола. Взял в свои руки ее крепко стиснутые пальцы.

— Орловка не отвечает.

— Еще нет связи?

Она чувствовала, как стынут ее пальцы, как леденеют ноги, леденеет все тело. Хотя она ведь знала…

— Милая, храбрая… Что ж делать? Война… В Орловке немцы…

Как эхо, как отдаленное воспоминание пронеслись в голове слова песни — кто же это пел и когда? Алексей, чернобровый, светлоглазый, милый, любимый, любимый Алексей!

Жалко только волюшки во широком полюшке.Солнышка на небе да любови на земле…

Она уже совладала с собой.

— Я пойду… Мне надо в обком.

Ей показали, как пройти.

— Пропуск?

Катя посмотрела такими глазами, что милиционер попятился.

— Ты позвони, ты позвони секретарю. Я приехала из Орловки… Катерина Назарова, ты позвони…

Снова письменный стол, снова человек за столом. И снова у нее сжалось сердце. На кого он похож? Ах да, на Гришу, на молоденького Гришу, который пал первым.

— Я принесла партийные билеты.

Она вытащила их из-за пазухи. Десять ярких, красных книжечек.

— Чьи партийные билеты?

Катя выпрямилась. Уверенным, сильным голосом сказала:

— Партийные билеты десяти товарищей, десяти пограничников, погибших на посту в Орловке в борьбе с фашистами сегодня на рассвете.

Секретарь встал. Партийные билеты лежали на письменном столе. Десять красных книжечек, сверкавших на зеленом сукне, словно пятна живой крови.

1941