На тайной службе у Москвы. Как я переиграл ЦРУ

В ноябре 1950 года по предложению статс-секретаря Глобке на пост президента был выдвинут личный референт Аденауэра Эрнст Вирмер. Что побудило Глобке удалить Эрнста Вирмера из своего окружения, я не знаю. Как обычно, в Бонне по этому поводу ходило много слухов и предположений.

Однако СДПГ выступила, против этого предложения, и министру внутренних дел Роберту Леру, которому подчинялось БФФ, пришлось искать нового кандидата. Тогда президент Хейс выдвинул кандидатуру Отто Йона, ее поддержали англичане, а также министр по общегерманским вопросам Кайзер (ХДС). Однако с первых же дней Йон начал чувствовать враждебное к себе отношение Аденауэра, Глобке и Гелена.

Отто Йон, 1909 года рождения, юрист с высшим образованием, с 1937-го по 1944 год был юрисконсультом авиакомпании «Люфтганза» и поддерживал тесные контакты с полковником Гансом Остером, активным противником Гитлера. При адмирале Канарисе Остер возглавлял один из отделов его управления. После путча 20 июля 1944 года Остер стал жертвой гестапо, а Йон на самолете «Люфтганзы» сбежал в Мадрид. Там он вскоре стал советником радиостанции «Кале», пропагандистского центра под руководством известного журналиста Зефтона Дельмера, который организовывал ежедневные передачи для немецкого гражданского населения на основании сведений разведки, полученных из «великогерманского рейха».

После войны Йон выступал на многих процессах по делам военных преступников в качестве помощника одного из обвинителей. На процессе по делу фельдмаршала фон Манштейна Йон переводил военный дневник 2-й армии, который ежедневно визировал лично фон Манштейн. При этом обнаружилось, что одно из мест в дневнике заклеено. Восстановленный текст гласил: «Новый командующий (фон Манштейн) не желает, чтобы офицеры присутствовали при расстреле евреев. Такое зрелище недостойно немецкого офицера». Английский суд на основании этой записи обвинил фон Манштейна в соучастии в убийстве евреев. По этому и другим пунктам обвинения он был приговорен к 18 годам заключения, но вскоре помилован.

Поскольку Гелен очень уважал фон Манштейна, который был его шефом в верховном командовании вермахта, он сразу же невзлюбил Йона, так как последний выступал на стороне обвинения во время процесса против фон Манштейна.

Но, несмотря на всяческое сопротивление и возражения Гелена, Йона в декабре 1950 года назначили президентом федерального ведомства по охране конституции, и он должен был сосуществовать с Геленом и вице-президентом из его организации. Гелену также не оставалось ничего другого, как смириться с фактами. Однако в организации Гелена с самого начала и во все времена существовало весьма враждебное отношение и к Йону, и к его главному специалисту по использованию информации — Ноллау, будущему президенту БФФ, и ко всему ведомству вообще. Гелен тщательно собирал всю информацию о Йоне, Ноллау, а также о работе и политике БФФ.

Между Геленом и Йоном не было никаких контактов. Йон и Ноллау ни разу не посещали Гелена в Пуллахе, Гелен запретил их принимать. Большего пренебрежения нельзя себе представить.

Трудно сказать, кто был инициатором кампании против Йона и его ведомства. Имелось много возможностей развернуть такую кампанию, оставаясь при этом в тени. Во всяком случае, Йону было очень сложно добиться признания. На нем стояло клеймо заговорщика 20 июля.

В кругу участников путча он являлся одним из немногих, кому поручили выполнение определенной задачи. Его противники, такие как, например, статс-секретарь Глобке и федеральный министр Оберлендер, которые уже в силу своего политического прошлого не могли испытывать симпатии к «этому либеральному демократу», каким, несомненно, являлся Йон, были опытными интриганами. Гелен еще в 1950 году подготовил донесение о симпатиях Йона к «просоветской группе сопротивления „Красная капелла“». Продолжая «войну нервов», Гелен думал сделать этот тезис «доказуемым».

Отто Йон довольно скоро разглядел, что легло в основу политики секретных служб в ФРГ. Речь шла вовсе не о безопасности Федеративной республики в национальном плане. Речь шла о вытеснении из жизни страны всех демократических сил и о создании армии, которая по своей функции была так же направлена против новой республики, как в свое время рейхсвер против Веймарской республики. Он увидел, что в Бонне и в обеих немецких секретных службах влияние получили националистические и реакционные силы.

Можно понять, что Отто Йон, находясь в личном и политическом плане под постоянным давлением консерваторов, включая Аденауэра, начал испытывать психическую неустойчивость и страдать от тяжелых депрессий. Он не нашел в себе сил противостоять интригам и сдал свои позиции, так что скоро бразды правления выскользнули из его рук, и Йон стал искать забвения и утешения за пределами своего ведомства. Против него выдвигались грязные подозрения, которые оказались абсолютно беспочвенными, но Йон, как латинист, знал пословицу древних римлян: что-то всегда останется висеть на тебе.