На трибуне и дома

Меня к начальству вызвали весной.— Два месяца ты будешь, — мне сказали,—Уполномоченным на посевной.Я возразил:— Но справлюсь я едва ли!— Справляются же люди! — мне сказали.Скорей в Мары!Затем в Векил-базар!Молниеносно путь закончен длинный.— Привет, уполномоченный! — сказалМне секретарь,Садясь со мной в машину.В Векил-базаре путь закончен длинный.

Пять дней мне демонстрировал районТоварищ, отложив дела другие.Потом второй ко мне был прикреплен.Я удивлялся,Видя все впервые,Но сам молчал:Пусть говорят другие.Я ждал, что обратится бригадирИль председатель подойдет с вопросом.Но из машины сам не выходил.Протягивал:— Курите папиросы…Но, мол, не задавайте мне вопросы.

И, к счастью, непосредственно меняВопросы о посевах, удобреньяхНи разу не коснулись.И, храняОтветственное собственное мненье.Молчал я о посевах, удобреньях.В Векил-базаре неплохой народ.Везде меня с почетом принималиИ, посевную двигая вперед,Как будто бы меня не замечали.Прекраснейший народ в Векил-базаре!Что сроки сжаты,Что не ждет весна.

Они отлично понимали сами.Где грядка послабей,А где сильна,Возделана упорно их руками,И без меня все разбирались сами.Так завершился по району сев.Теперь настало время для отчета.И, возвратившись,В кабинет свой сев,Стал ожидать звонка я от кого-то,Кто от меня потребует отчета.Но много новых дел нашлось, друзья,До осени забыли мы про хлопок…

Таких уполномоченных, как я.Что сельских и не видывали тропок,Поменьше надо посылать на хлопок.Они и с бригадиром плов съедятИ выпьют с председателем кок-чаю,Но пользы делу от таких ребятЯ, честно говоря, не обещаю.Для них и в Ашхабаде хватит чаю.

РУБАХА-ПАРЕНЬ