На войне. Записки лейтенанта

Разрывы 122-х миллиметровых снарядов заставили солдат противника плотнее прижиматься к танкам. Отчетливо вижу высоких небритых автоматчиков, оказавшихся под огнем наших орудий. Прижимаясь к корпусам танков, перебегая ближе к нам, они все внимание направляют в противоположную сторону — туда, откуда велся огонь, откуда летели снаряды. Солдаты в мышиных мундирах находятся буквально рядом с нами, но нас не замечают.

Огонь восьмой батареи задержал продвижение танков. Захлопнулись люки.

Двигаясь по краю просеки, танки маневрируют, меняют направление.

Подаю по рации команды. Еще несколько осколочных. К нам подбирается Гладкин:

— Товарищ лейтенант. Как бы нас не заметили и не отрезали выход автоматчики.

Тогда как выберемся отсюда?

Слушаю молча. Понимаю, если танки дойдут до края просеки, то нам придется выбираться по открытому месту, под дулами танковых пушек и пулеметов. Мы в отрыве от батальона, в отрыве от основных сил. Сохраняется опасность оказаться “замкнутыми” в лесу, где хозяйничал противник.

Осторожно, стараясь не обнаружить себя, свертываем рацию. Возвращаемся немного назад, к основной группе. Чтобы выйти из полукольца, нужно опередить танки. В двух словах объясняю ситуацию:

— Чтобы выйти отсюда, нужно обойти стороной танки. Двигаться лесом. Открытое место проскочим короткими перебежками. Не плотной группой (нас человек десять), а по двое-трое, соблюдая дистанцию.

Выбираемся на край поляны. С нами по-прежнему стрелки второго батальона. Невдалеке на опушке леса ведут огонь минометчики. Их атакует немецкие автоматчики. Трубы минометов устремлены вверх. Мины рвутся в полусотне метров от огневой. Поразить расчеты автоматным огнем атакующим не удается.

У самого края просеки минуем опасное место. Танки еще не подошли сюда.

Огневые трассы над нашими головами. Проскочили открытое место без потерь.

Минуем лес, в котором еще недавно сидели подтянутые к передку тылы. В беспорядке разбросаны какие-то вещи, лопаты, пилы, котелки, ватники, шинели.

На опушке нас встречает командира артиллерийского полка полковник Крамаренко. Его первый вопрос ко мне:

— Где батальон? Почему оставили командира батальона?

Докладываю, как развивались события. Батальон оказался в полуокружении, оставил боевые порядки, выходил из леса отдельными группами. Со мной часть солдат батальона. Управление взял на себя адъютант старший.

— Если доложили верно, упрек снимаю. Подробнее о противнике!

— Танки с автоматчиками двигаются по просеке. По ним вел огонь гаубичными.

— Теперь твоя задача связаться с батальоном Щукина (батальон 1119-го сп). Будешь поддерживать его огнем. Батальон на северной опушке леса, метрах в пятистах к северу от железнодорожной будки.

<emphasis>«Только при крайней необходимости»</emphasis>

Щукин чуть выше среднего роста. Плотный, крепкий, широколицый. Поясняет коротко:

— Перед батальоном на просеке — танки. Прикройте огнем боевой порядок, чтобы солдаты не дергались, не покидали ровиков.

— Что так?

— Нервная обстановка. Нужно, чтобы люди успокоились.

Теперь мы с противоположной стороны широкой просеки. Перед нами прежняя группа в пять — шесть танков. Танки ведут редкий огонь. Не по батальону, а по нашим самоходным установкам, появившимся в конце просеки.

Вновь открываю огонь по танкам. Они маневрируют. Наши снаряды рвутся рядом с танками. Прямое попадание — повреждена гусеница. Поврежденный танк остается на месте. Ворочается, но сдвинуться с места не может.

Звоню по телефону Модину:

— Подбил танк. С закрытой позиции.

— Как подбил? Загорелся?

— Нет. Попадание в гусеницу.

— Вот что — о подбитом танке возьми справку у Щукина. Если он подтвердит, тогда доложу.

Но в этой ситуации не до справки. Попадание еще в один танк. Гаубичные снаряды на исходе. Веду огонь пушечными — седьмой батареей.

Батальон продолжает усиливать боевой порядок. К концу дня на его флангах устанавливают крупнокалиберные пулеметы.

Мои связисты наладили прочную телефонную и радиосвязь с батареями. Нам на наблюдательный доставили завтрак, обед, наркомовскую норму спиртного. Двух человек отправил отдохнуть на огневую. Звонок Модина:

— Расход боеприпасов слишком велик. Не успеваем подвозить. Веди огонь только пушечными. И только при крайней необходимости.

— Принято.

— А где Скребнев? Что о нем знаешь? Где третий батальон?

— Скребнев с батальоном оставался в лесу В том направлении временами слышна перестрелка. Утром их готовимся выручать. На связь со мной комбат-7 не выходил.

— Повторяю еще раз. Максимально ограничь ведение огня. Огонь только по цели.

Ночь прошла сравнительно спокойно. Ворочались, но прекратили вести огонь танки. Немцы эвакуировали поврежденные машины. Утром на лесной просеке, где ранее находились немецкие танки, остались брошенные куски металла, звенья поврежденных гусениц.

<emphasis>«Почему не обозначили себя?»</emphasis>

Ранним утром над просекой, полянами, кустарником лег густой туман. Едва начало светать, как со стороны противника какое-то движение, затем шум, стрельба. В воздух взлетела осветительная ракета. Напряженно всматриваюсь. В чем дело? Снова немецкие автоматчики?