Набитая рука

Ну, посовещались, конечно. Посоветовались. После чего ресторан переименовали так, чтобы он назывался отныне просто и ясно «Наша пища», а Юрию Ненарадовичу Петину решили предложить на всякий случай возглавить нашу научно-атеистическую пропаганду. Но тут, подыскивая кандидатуру на должность директора птицефабрики, наше руководство куроводством учло опыт работы Юрия Ненарадовича на ответственных участках и остановилось на его кандидатуре. Тем более что на последней работе он как-никак и с курами сталкивался.

Так Юрий Ненарадович Петин сделался директором нашей птицефабрики «Яичко не простое».

То-то и оно — «не простое». Совсем мистика началась Из яиц-то в инкубаторе ни с того ни с сего вдруг сплошные петушата принялись вылупливаться. Все-превсе — лица мужского пола. И это несмотря на то, что Юрий Ненарадович так горячо за дело взялся, что даже стенгазету один раз выпустил под названием «За кур!».

Вот тебе и «За кур!»… Даже машинистка наша, бабушка Виолетта, хоть и глупо, а правильно по этому поводу выразилась, сказав:

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

Хорошо еще Юрий Ненарадович не обиделся. Он в это время к морю уехал. На Дальнем Востоке, объяснило ему наше руководство куроводством, в городе Находка, есть для кур питательный такой фарш в бочках. Так вот, может, если его раздобыть, то все как раз и наладится. Тем более что Юрий Ненарадович на прежней работе как раз еще и с разной тарой обхождение имел.

Уехал товарищ Петин к Охотскому морю — не достал там тары с фаршем. Тогда он на Карское море хлопотать о чем-то поехал.

А из яиц (даже в его отсутствие и даже из привозных яиц) все равно — ни одного куреночка.

Посовещалось наше руководство куроводством и решило устроить расширенное совещание, посвященное этому курьезу. А куровод-генетик Илья Борисович Муромский даже из столицы специально прилетел и так возмутился, что гневно молчал на всем протяжении совещания.

До утра заседали, думали и курили. До самых, в общем, петухов просидели.

— Предлагаю, товарищи, сделать небольшой перерыв, — объявил с петухами председатель собрания.

— А как же все-таки с петухами?! — веско сказал тогда Илья Борисович Муромский и мягко стукнул по столу. — Кто будет нести ответственность за половую дисгармонию?

И так он это распетушился, что все тут же и отыгрались на Юрии Ненарадовиче Петине. Сняли его.

Теперь он директор нашего водно-морского исторического музея.

Морем мы, правда, никаким не располагаем, но музей решили создать. И вот почему. Потому что Юрия Ненарадовича Петина надо было куда-то определять, а у человека как-никак рука набита на руководящей работе. А вдобавок — наполнен свежими морскими впечатлениями.

А главное, тайная мысль имеется. Вдруг опять от его присутствия слепые силы природы вмешаются. Проснешься этак утречком, протрешь глаза, глядь — а под окнами водно-морского исторического музея неожиданно море с теплоходами плещется и чайки по берегу ходят.

Вот история-то будет!

ЕЙ БОГУ!

(На помощь лектору)

Все-таки случилось: атеизм на Земле начал приносить такие ощутимые плоды, что чертям тошно стало.

И преисподнюю пошла разъедать вполне естественная коррупция: нечисть меж собою грызется, грешники прохлаждаются, котлонадзор на все сквозь пальцы смотрит… Сам вельзевул в сердцах черт те что наадминистрировал. Устал даже и задумался от этого. Уединился.

А уж когда никаких свежих пакостей из себя не вымучил, то пошел ко всем чертям. На семинар, на сборище этакое всеобщее, чтоб спокойно, по-человечески поговорить о чем попало: глядь — и польза какая-либо от собеседования стрясется.

Ну, оглядел своих поганцев, ткнул в одного пальцем, говорит ему в строго термодинамических выражениях.

— Такой, — говорит, — сякой, давай-ка я тебя для контролю по is-диаграммище погоняю!

А тот:

— Пошел ты, — отвечает, — к богу в рай со своей диаграммой!

Да так просто он это брякнул, что вельзевул тут же прогнал всех к чертовой матери, но все-таки подумал при этом:

«А ведь как тут ни крути, а есть в словах паршивца искра божья. Не махнуть ли мне и впрямь к всевышнему, может, что и пронюхаю? От этого атеизма им тоже несладко, вот и проведем, будь оно неладно, беседу на высшем уровне».

И понесся в рай.

В раю тем временем подобнейшая-преподобнейшая картина: недоумение. Ангелы, потеряв свое ангельское терпение, копошатся, как курицы, в безделье и потихоньку ересь мелют. Ну, олухи царя небесного и ничего больше.

Сам же господь долго и задумавшись витал в обманах, но ничем интересным его там тоже не осенило, и объявил он тоже всерайский слет, чтобы тоже как-нибудь окрылить участников.

Кое-как слетелись.

Всевышний тоже начал с теории. С аэродинамики. Спрашивает наугад, по-божески. И вопросик-то легонький такой, легусенький!

— Изобразите, — молвит ангелочку, — например, ради бога, глиссаду, по которой можно снизойти в душу грешника!

Хлопнул ангелочек ресничками, вздохнул — и нате:

— Эх! — говорит. — Катитесь-ка вы к дьяволу со своими, прости-господи, глиссадами!