Набитая рука

От непочитаемости такой неслыханной всевышний немедленно пал в обморок, а публика постепенно разбрелась, разлетелась, распустилась сама по себе.

Пришел господь в себя.

«Да-а, — думает. — Нет. Определенно устами юного агнца глаго-лела истина. Не явиться ли мне во стан вражий? Несколько скверно, конечно, для престижу, но зато помыслы их ведомы будут».

Как замыслил, так и сотворил. Начертал на райских вратах «Бога нет» — и кувырк в тартарары.

Пикирует он так себе, пикирует, и вдруг навстречу самый что ни на есть вельзевул мчит.

— Ба! — изумляется вельзевул, узревая господа. — Куда это тебя нелегкая несет?!

Притормозил всевышний, но для началу ни гугушеньки. А вельзевул с издевкой:

— Ну, как вы там? Все, небось, и знаете, что на мандолинах балабонить?

— На арфах, — сдержался всевышний. — А вот вы так уж совсем, кажется, ни на какие козни больше не в состоянии сподобиться.

— Ха! — сказал вельзевул. — Раз так, то я прямо тут, прямо тебе лично сейчас нос утру! Гляди сюда, старый босяк, на мой новый фокус. Гляди, как я сам… Чуешь, сам… Себе… Чуешь, себе!.. Глаз могу укусить!

— Э! — отмахнулся всевышний.

Тогда вельзевул вынул искусственный глаз и укусил.

Господь хоть бы хны.

— А хочешь другой глаз укушу?! — разошелся вельзевул.

— Э! — опять сравнодушничал всевышний.

Тогда вельзевул вынул искусственные челюсти и доказал насчет другого глаза.

— Старый анекдот! — отозвался всевышний.

И тогда вельзевул неподобающе вышел из себя. И тогда вельзевул возвел на господа бога столько напраслины, что тот не выдержал хулы и вышел из себя еще неподобающе. Прямо взбесился. Сорвал с себя свой нимб и так хватил им вельзевула, что нимб разлетелся на жалкие кусочки.

А вельзевул отдал богу душу.

— Вот! — поконфузился господь, приходя в себя, и повернул восвояси, остывая в пути.

— Куда? — останавливают его вдруг перед райскими вратами.

— Да ведь это я пред вами, — устало поясняет господь, — господь.

— А пропуск? — вопрошает стража. — Где же ваш нимб?

— Нету, — печально признается всевышний.

— Ну вот, — удовлетворяется стража. — Как же мы вас впустим, когда вы бог знает кто такие будете! Улетучивайтесь отсюда и не мешайте работать!

И господь отступился. И господь подчинился раз и навсегда заведенному обыкновению и сгинул. Куда — неведомо. Только и осталось от него, что начертанная его рукой последняя заповедь: «Бога нет».

А божьим словам подобает верить.

ЗАШЕЛ ПОЗНАКОМИТЬСЯ

— Зашел познакомиться, — нехорошо сказал он. — Я ведь теперь у вас инженером числюсь.

И сел. Сам. Этакий красавец, и лучезарно на меня смотрит.

— Во-первых, — нахмурился я, — советую вам отпустить бороду.

— Когда? — спрашивает.

— Чем раньше, тем лучше.

И тут он меня хвать за мою бороду! И дернул, понимаете ли!

Да еще спросил:

— Так?

— Как фамилия?! — взорвался я.

— Деверев.

— Как понимать?! Как это прикажете понимать?

— Чего это «прикажете понимать»? — не понял он.

— Ваш поступок! — пылал я возмущением. — Мне ведь решительно наплевать на то, что вы родственник академику Девереву!..

— А я не родственник академику Девереву, — говорит он вдруг.

— Да?! — поразился я. — А почему же вы меня так вот запросто— за бороду?..

— Да вы же сами просили отпустить ее. Ну, я взял и отпустил. А что?..

«Ничего, — подумал я. — Ничего себе инженерчик! Всыпал бы я тебе за такие шуточки так, что всю жизнь расхлебывал бы со своим академиком!.. Да не родственник ты, оказывается, шельма этакая!»

А я почему ему относительно бороды совет дал? Ну, во-первых, потому, что это модно и красиво. А во-вторых, к нам нередко иностранцы наведываются, и бородатость моих сотрудников их приятно удивляет.

«Странный тип, однако…»

— Курите? — спрашиваю.

— Нет, — отвечает.

Закурил я и подумал: а не розыгрыш ли это? Не первое ли апреля сегодня?

Да нет. И дата иная, и шутить со мной никто еще не смел…

И тут смотрю: он тоже достает сигареты и преспокойно так закуривает.

— Вы же две минуты назад сказали, что не курите! — проворчал я.

— А разве я тогда курил? — спрашивает. — Это я сейчас курю, а две минуты назад я очень даже не курил.

«Н-да, — расколебался я. — А может, у него такая манера мыслить. Этакая, знаете, свежесть восприятия… Оригинален, непосредствен, никаких шаблонов… Может, это какой-нибудь юный Резерфорд передо мной. Он и дважды два-то, наверное, не принимает на веру. И для него это, может быть, даже и не «пять» в результате, а какие-нибудь совершенно отвлеченные параметры… А то и вовсе какие-нибудь энтропийные туторки-матуторки… На таких умах вся наука держится…»

— А ну-ка, сколько будет дважды два? — усмехнулся я.

— Когда будет, тогда и скажу, — усмехнулся и он.

Определенно он мне начал нравиться.

— Так вы действительно не родственник академику Девереву? спрашиваю. — Нет? А полузащитнику Девереву? Тоже нет?

«А что! Самостоятельный парень. Попробую-ка я его сразу назначить руководителем группы, пожалуй, из этого выйдет толк…»

— Я никому не родственник, — говорит он, гася сигарету. — Я сам по себе полузащитник Деверев.

Я так и подпрыгнул.