Начало пути

Еще раз отчитав, теперь уже при всех, командира Усть-Каменогорского полка, он поставил в пример действия усть-бухтарминцев и вновь осведомился о сотнике Решетникове. Но никто ничего не мог о нем сообщить.

– У его брата спросите, он наверняка искал его, – посоветовал атаман…

Степан нашел Ивана лежащим без сознания, придавленного мертвым конем. Когда он его вытащил, по неестественному выгибу правой ноги стало ясно, что она серьезно повреждена. Не зная, где будет размещен госпиталь, Степан поручил заботу о брате фельдшеру своего полка. Тот как мог выправил ногу, наложил шину, но Иван в сознание не приходил, напротив ему стало хуже, начался жар, он бредил. В госпиталь его доставили уже среди ночи… В себя Иван пришел только на следующий день. Увидев брата и свою ногу, подвешенную на блоке, он с трудом нашел силы спросить:

– Где я?

– Братка… очухался!?… Ну и слава Богу. Я почитай всю ночь тут сижу, молитвы за тебя творю. Атаман о тебе спрашивал. Ты сейчас много-то не говори, у тебя нога сломана, кровотечение было и сильное сотрясение. Но ты не печалься, доктор говорит поправишься.

– Погоди… Степа… Зачем атаман меня… меня, что судить хотят… я же без приказа… с сотней что? – еле шевелил губами Иван.

– Да не бойся ты… если уж и ково судить так не тебя, а Воскобойникова, атаман так и сказал, ей Богу, сам слышал. Ни о чем не беспокойся, все в порядке, мы победили, село взяли и атаман тобой очень доволен, – Степан, говоря только хорошее, специально ушел от ответа на вопрос о сотне, понимая, что состояние брата не способствует восприятию плохих известий. – Ну, я побег, атаман приказал, как придешь в себя, сразу ему доложить…

Анненков вошел в классную комнату, превращенную в госпитальную палату стремительно, будто его ветер нес над землей.

– Здраво живете братья-партизаны! – сразу со всеми поздоровался атаман, ибо в этой «палате» лежали не тяжелые и не ампутанты, потому они вполне могли ответить на приветствие, что и случилось:

– Здравия желаем, брат-атаман, – недружно ответили раненые, некоторые даже повскакивали с коек.

Сопровождавший атамана Степан указал на койку с блоком, где лежал брат.

– Как себя чувствуешь герой!? – Анненков обращался к Ивану на ты, что означало автоматический прием и его в «партизанское» братство.

– Спасибо, вроде неплохо, – слабым голосом отвечал Иван.

– Приказ! – атаман протянул руку, и порученец вложил в нее лист бумаги, отпечатанный на пишущей машинке и еще что-то. – За умелое командование вверенным подразделением, за мужество и героизм проявленные в боевых действиях против врагов России, сотник Решетников Иван Игнатьевич награждается «партизанским крестом за мужество и героизм». Поздравляю, брат-сотник, – атаман осторожно пожал слабую дрожащую руку лежащего растерянного Ивана, и тут же вложил в нее коробочку с наградой, а в другую руку бумагу с приказом о награждении. – И кроме того, я, властью данной мне Верховным Правителем России, присваиваю вам чин подъесаула, и вновь в руках атамана возникла бумага, она уже легла на грудь в конец оторопевшего Ивана…

Анненков, однако, не собирался этим ограничиться. Он хотел сделать теперь уже подъесаула Решетникова командиром того самого Усть-Каменогорского полка… Но врач заявил, что в ближайшие три-четыре месяца, пока не срастется кость Иван в строй не встанет. Атаман был очень раздосадован, так как испытывал недостаток в опытных, а главное грамотных и инициативных помощниках. Здесь же он увидел человека, который обладает и теоретическими знаниями и боевым опытом, и не боится принимать рискованные решения, не боится ответственности. Он сам ведь был именно таким.

15