Над планетой людей [Алексей Леонов]

В училище Алексей держал еще один экзамен. Нет, не по знаниям теоретических и практических дисциплин. Это само собой. Была и так называемая «проба характера», экзамен на пригодность профессии, если мерить ее самой строгой меркой. А мерка была особой. Училище имело свои традиции. Сто двадцать его выпускников стали в годы Великой Отечественной войны Героями Советского Союза, девять — дважды удостаивались этого высокого звания, а летчик Иван Никитович Кожедуб стал трижды Героем Советского Союза.

Золотая Звезда Героя… Высшая награда, символ воинской доблести, боевого мастерства, беспредельной преданности народу, партии. Эстафету старшего поколения предстояло принять и с честью пронести тем, кто пришел в Чугуевское авиационное спустя годы после Победы. И они рвались в небо. Скорей бы сесть за штурвал боевого самолета, скорей бы взлететь ввысь! А приходилось заниматься куда более «прозаическими» делами: изучать авиационную технику, теорию полета, аэродинамику, физику, материаловедение, астрономию, без конца практиковаться на тренажерах. Что скрывать, некоторым из его сверстников все это казалось совершенно лишним.

Не сразу стали до конца понятны слова, которые изо дня в день повторяли преподаватели: «Небо штурмуют с земли, товарищи курсанты!»

Когда стала очевидной эта истина? В тот день и час, когда начались самостоятельные полеты на боевых реактивных самолетах. И вот тут небо оказалось исключительно строгим экзаменатором. Сразу же выявилось, кто и чему научился на земле. Курсанты, которые не жалели себя на тренировках, добросовестно изучали все предметы, чувствовали себя куда уверенней.

Был и такой эпизод. В разгар учебных полетов на аэродроме воцарилась непривычная тишина: запрет на полеты.

В чем дело? Оказалось, кто-то осторожничает.

Как раз в те дни Алексея Леонова как представителя училища командировали на Всеармейское совещание отличников.

По пути на слет сосредоточенно обдумывал свое выступление. С волнением вышел на трибуну, откашлялся в кулак и стал рассказывать о том, как чугуевцы борются за высокую успеваемость, крепкую воинскую дисциплину, о товарищеской взаимопомощи. Упомянул в выступлении и о неиспользованных резервах, остановился на том, что мешает будущим летчикам добиваться более высоких результатов. И не преминул сказать о том, что порой на них смотрят, как на выпускников института благородных девиц. Сказал и об обиде курсантов, связанной с прекращением полетов.

Дня через три возвратился в училище, а ему прямо с порога:

— Леша, а ведь мы снова летаем!

— Давно?

— Сразу же после твоего выступления на совещании сняли запрет. Молодец!

Для себя же Алексей сделал из всего этого такой вывод: если уверен в своей правоте, если чувствуешь, что твои предложения чему-то помогут, скажи о наболевшем вслух. Тебя всегда поймут и помогут разобраться.

В училище его приняли в партию. То был особенный день. Он стал членом партии Ленина, партии коммунистов, влился в ряды тысяч друзей, товарищей, единомышленников. Общение с ними, работа плечо в плечо, жизнь под «одной крышей» делали сильнее, духовно богаче, внутренне дисциплинировали.

И вот — выпуск. Горделиво надета фуражка с голубым околышем и золотыми крылышками на тулье, на плечах — погоны с блестящими звездочками… Позади годы учебы, впереди — распахнутое небо.

В полку молодое пополнение встретили приветливо. Ветераны, бывалые летчики, прошедшие войну с немалым счетом боевых дел, по-доброму поглядывали на губастые мальчишеские лица новичков, расспрашивали, пытаясь угадать, что вынесли молодые из прославленного гнезда.

Летал Алексей с упоением. Каждый полет, будь он прост или сложен, приносил новые впечатления, радостное ощущение высоты и скорости, удовлетворение тем, что занимаешься любимым делом. Серебристой молнией проносилась стреловидная реактивная машина. Мгновение — и она меняла положение в воздухе, скользила в облака, стремительно набирала высоту — и снова вниз. Липкий пот выступал под комбинезоном. Сердце отстукивало часто и гулко. Перегрузка тяжелой ношей ложилась на плечи, кисти рук, оттягивала лицо…

Нелегко с несущейся на огромной скорости машины, введенной руками летчика в сложнейшую фигуру высшего пилотажа, с первого захода поразить цель и не дать атаковать себя. Тут надобно не только умение, но и особое чутье. То самое, что определяется у летчиков одним понятием: «мастерство».

Разное случалось в таких полетах. Бывало и так, что только умение собрать нервы в кулак, трезвый расчет и хладнокровная неторопливость спасали положение. В такие минуты не было страха, жалости к себе — сложная ситуация в воздухе будто превращала его в одно целое с самолетом, и он жадно впитывал показания приборов, каждое движение стрелок, заставляя непослушную машину подчиниться своей воле.

А разве можно забыть тот день, когда его вызвали к командиру полка и когда состоялся тот самый первый разговор о космосе!..

В кабинете было двое: полковник и незнакомый врач. Короткие вопросы, короткие ответы:

— Вы только что с полетов?

— Так точно!

— Как полетали?

— Вроде ничего.

— А необычные полеты бывали?