Наикратчайшая история Греции. От мифов к современным реалиям

Греческая философия обратилась ко внутреннему миру человека и порвала связь с политической наукой. Эллинистические философы — видимо, не без влияния индуистских и буддистских йогов — призывали к атараксии (невозмутимости, хладнокровию), автаркии (опоре на самого себя) и апатии (бесстрастию). К первому десятилетию III в. до н. э. в Афинах оформились две школы-соперницы: стоики во главе с Зеноном Китийским и эпикурейцы, чье учение основал Эпикур из Самоса. Ни тех, ни других не особенно заботили проблемы управления. Назначением философии они считали «устранение всего, что причиняет беспокойство в жизни», как выразился Ксенократ, глава платоновской Академии. Обретение покоя в душе, а не гармоничное устройство общества объявлялось главной целью.

Эпикуреизм, стоицизм и христианство

Эпикур (341–270 до н. э.) обязан своей несправедливой репутацией враждебным отношением средневековых христианских комментаторов его сочинений. Идеи Эпикура заново открыл в XV в. упорный итальянский ученый Поджо Браччолини. В библиотеке отдаленного немецкого монастыря Поджо обнаружил рукопись поэмы «О природе вещей» (De rerum natura), в которой ее автор, Лукреций (99–55 до н. э.), изложил идеи Эпикура в стихах. Они были поистине революционны: наука, а не боги, движет всей Вселенной; счастье есть освобождение от страха перед этими самыми богами; все сущее состоит из крошечных частиц, находящихся в вечном движении.

Эпикур отрицал жизнь после смерти, и это вызывало ярость у церковников, для которых страх перед вечными муками ада был удобным орудием управления паствой; так что философа издевательски называли покровителем бездельников-гедонистов. Данте поместил его в шестой круг ада и заставил лежать в раскаленном гробу. На самом деле для Эпикура, ни в малой степени не гедониста, удовольствие состояло в отсутствии страдания[29], а этого, как он полагал, можно было достичь, спокойно и безгрешно проводя свои дни среди друзей, а не трясясь от страха в ожидании вечных мук.

Стоицизм больше соответствовал вкусам церковников. Его рецепт счастья заключался в безразличии к горестям и удовольствиям мира и возведенном чуть ли не в культ мужественном самообладании. Отсюда до христианского миропонимания был всего один небольшой шаг.

Отрыв философии от политической науки облегчал жизнь эллинистических правителей. Этот новый мировой порядок строился на нечистом компромиссе. Греческой культуре разрешалось менять хоть весь мир, но только не греческую политику.

Это мало кого волновало. Государственная служба была тяжкой работой, особенно для гоплитов. А потом… где же был враг?

Но как нам быть, как жить теперь без варваров?

Они казались нам подобьем выхода[30].

Константинос Кавафис. В ожидании варваров

Римляне на подходе

На самом деле варвары были уже не за горами. Греки издавна знали о римлянах. Греческие города существовали в Италии, по крайней мере, столько же лет, сколько там жили римляне, и по крайней мере один из населенных пунктов — Локры Эпизефирские — управлялся на демократических началах, очень похожих на афинские.