Наикратчайшая история Китая. От древних династий к современной супердержаве

Его коллега Ай Фэнь, заведующая отделением неотложной помощи в центральной больнице Уханя, предупредившая о заболевании других медиков, тоже подверглась критике со стороны больничной администрации, которая приказала ей «не распространять слухи». Позже в одном из интервью она сказала, что, знай она о том, что будет дальше, она говорила бы невзирая на последствия [16]. Лихорадочно пытаясь устранить последствия, КПК удалила интервью из китайского интернета и объявила Ли Вэньляна верным членом партии и «мучеником», возложив вину на местные власти за то, что те заставили его замолчать.

По мере распространения пандемии, которая привела к миллионам заражений и смертей и нанесла ущерб мировой экономике, распространялся и антикитайский расизм, и недовольство КПК. Вопросы о том, когда официальные лица КНР узнали о вирусе, привели к более пристальному вниманию к ответственности КНР как одной из ведущих мировых держав. Сварливая реакция волков-воинов в сети и некоторых дипломатов в ответ даже на умеренную критику свела на нет годы усилий, затраченных Китаем на продвижение образа стабильной и благожелательной политической силы на мировой арене. К концу 2020 года в мире вновь стали опасаться начала новой холодной войны или чего похуже.

Чтобы провести слова Ай Фэнь мимо цензуры, обитатели сети перевели их на язык эмодзи (слева) и Клингон, закодировали при помощи азбуки Морзе и даже перевели в иероглифы на гадательных костях (справа

)

Называя антикитайской любую критику, исходит ли она извне или изнутри страны, КПК утверждает, что повсюду защищает китайский народ во враждебном мире. Однако внутри партии возник раскол в среде тех, кто поддерживает Си Цзиньпина. В середине 2020 года Цай Ся (р. 1952), профессор политологии Центрального университета Коммунистической партии Китая (главного учебного заведения для партийных кадров), обвинила Си Цзиньпина в том, что он «собственноручно убил партию и страну», действуя словно «криминальный авторитет» и превратив КПК в «политического зомби» [17]. Уже эмигрировав в США, она заявила, что 70 % членов КПК хотят следовать прежнему пути реформ и открытой страны, которые принесли Китаю столько перемен в предыдущие десятилетия.

Возможно, она права. А может быть, патриотически настроенные воины-волки, пребывающие в постоянном гневе из-за «века унижений» и мало знающие о членовредительстве эпохи маоизма и о событиях на Тяньаньмэнь, выражают мнение большинства – как утверждают они сами и официальная пресса. Впрочем, именно так и может показаться, когда цензура, страх и угроза тюрьмы подавляет голоса диссидентов, иконоборцев, эксцентриков, остряков, свободомыслящих людей и «друзей с аргументами», которые так долго воодушевляли китайское общество и культуру.

Настоящее полнится отголосками, предостережениями и отзвуками прошлого. Провозглашает ли приход новой эры возникновение объединяющей автократии, которая превзойдет Цинь Шихуанди суровостью и долговечностью? Или с ней появится Китай, который реализует мечту Хунъу о свободном от коррупции правлении, о громадной процветающей стране с прославленной цивилизацией, которой гордился бы Цяньлун?

Или же эту эру, как и многие предыдущие, прервет современный эквивалент дворцовых интриг и народных восстаний?

Человеческий, культурный и экономический потенциал Китая безграничен. КПК под руководством Си Цзиньпина верит, что КНР может реализовать этот потенциал, не ослабляя – и даже усиливая – контроль над китайским обществом, его культурной и интеллектуальной жизнью и подавляя меньшинства и их культуру.

Однако на протяжении своей истории Китай больше всего процветал во времена открытости и разнообразия, такие как эпоха Тан. А то, что мы считаем китайской цивилизацией, – это продукт бесчисленных взаимодействий и обмена между ханьцами и народами и культурами Центральной Азии, дальних территорий на юго-западе, северо-востоке и за их пределами.

Экономика и технологическая промышленность КНР вполне может обогнать американскую, а в военном смысле КНР наверняка продолжит играть мускулами в Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях и в Тайваньском проливе, пусть и не меняя этим мировой порядок, но бросая ему вызов. Однако для КНР может оказаться трудным сделать так, чтобы ее мягкая сила – сила притяжения – соответствовала ее жесткой силе.

Единственный способ научиться чему-то у истории – изучать ее. Такую долгую историю, как история Китая, неизбежно населяют разные голоса и конкурирующие между собой изложения событий. КПК предпочитает не усложнять, используя историю как подкрепление своего законного права на руководство этой древней страной. Однако, как писал историк династии Сун Сыма Гуан, «выслушай все стороны, если хочешь быть просвещенным; полагайся лишь на одну, если хочешь оставаться во тьме». А ведь нигде не бывает так темно, как в железном доме.