Накануне и в дни испытаний

На что кое-кто ворчал, так это на строгий режим работы. Но в военное время, по-моему, такой режим себя оправдывал. Нельзя расслабляться, довольствоваться достигнутым. Противник тоже не сидел сложа руки. Он любыми способами пытался обойти нас, когда убеждался, что мы обходим его. Не получилось у гитлеровцев лучше и больше нашего. Это и оттого, что никто из нас себя не щадил, и нарком в первую очередь.

В работе всегда бывают вопросы масштабные и мелкие. Бывают курьезы. Неправильно что-то рассудишь - и сложные последствия. А за всем - и большим и малым - стояли люди. И от того, как посмотрит нарком, зависела часто их судьба.

Вспоминаю случай с одним директором завода. Слыл он оригинальным человеком. Сам видел - у него шапка всегда была на затылке. Говорил грубовато. Не ладилось что-то у него в семье. Однако коллектив его уважал. Он никого в обиду не давал, был справедлив и требователен ко всем, особенно к начальникам цехов. Некоторых не только ругал, но и наказывал выговором, переводил на менее ответственную работу. Однако, если кто-то нападал на его подчиненных, даже наказанных, стоял за них горой.

Произошло это уже в конце войны. Завод восстанавливали на прежнем месте, осваивали новую авиационную пушку. Дело шло, но все же не так споро, как хотелось. В один из вечеров Дмитрий Федорович говорит мне:

- Вызови директора, пусть приедет часа через три, надо с ним посоветоваться, может, вопрос обсудим на совещании, а может, обойдемся беседой.

Я позвонил на завод и передал указание наркома. Директор ответил, что будет вовремя, так как езды ему на машине всего два с половиной - три часа. Время подошло - директора нет. Прошло еще часа два - нет. Наступило утро - и снова нет. Звоню главному инженеру:

- Где Борис Михайлович?

- Уехал в Москву.

На другой день стали искать директора. Послали заводчан проехать по шоссе, может быть, где-нибудь застрял с машиной, может, авария. Ничего не нашли. На второй день снова поиски - и опять безрезультатно. Он явился в наркомат лишь на третий день, и по лицу я сразу понял, что где-то по дороге директор загулял. Понятно, что это был не 1941 год. Но все же такого еще в наркомате не случалось и, надо сказать, потом никогда не было.

Доложил Дмитрию Федоровичу все как есть, а он мне в ответ:

- Принимать директора не буду.

Я вызвал его к себе и сказал, что положение плохое. Раз нарком не принимает - дело серьезно.

- Ты повел себя хуже мальчишки, а еще директор такого завода.

Он мне только заметил, что отлично все понимает - виноват. И замолчал.

- Любой ценой пробивайся к наркому и объяснись.

Он ответил, что добиваться будет, а что сказать наркому - не знает.

Я заметил:

- Сам грешил, сам и думай, как выпутаться.

В первый день нарком его не принял. На другой директор весь день ходил взад-вперед по коридору рядом с кабинетом наркома. У Дмитрия Федоровича была привычка: часов в двенадцать ночи он любил пройтись по кабинетам, побывать у замов, начальников главков и отделов. В этот вечер я как раз был у него, обсуждали ряд насущных дел. Закончили, он и говорит:

- Пойдем посмотрим, что делается в наркомате. В коридоре у стенки, упершись сзади руками, стоял Борис Михайлович. Устинов подошел к нему и строго сказал:

- Где был два дня?

Тот покраснел, но покаялся чистосердечно:

- Оказался в гостях, Дмитрий Федорович.

Устинов в сердцах махнул рукой.

Чистосердечное признание, без вранья, помогло директору отделаться выговором "за недисциплинированность". Хочу сказать, что Бориса Михайловича мы любили и как директора, и как человека. Но вот вел себя иногда, как подросток. Такой характер. А может, и неурядицы в семье мешали. А подобрать хорошего директора, признаюсь, очень трудно.

Дмитрий Федорович был человеком принципиальным вообще, а в работе тем более. Снисхождения у него не жди, если даже он тебя знает давно. Нарком очень доброжелательно относился к бывшему работнику Ленинградского завода "Большевик", затем наркомата, а впоследствии директору завода в Сибири Б. А. Хазанову, доверял ему. Но вот Хазанов недодал в 1944 году по суточному графику... одну пушку. И что же? Сразу же вызвал начальника артиллерийского главка:

- Почему Хазанов вместо двадцати пяти пушек по графику сдал двадцать четыре?

Начальник главка объяснил, что при отстреле отдельные пушки сняли из-за дефектов, и поэтому одной не хватило для сдачи, но завтра Хазанов обещал выполнить график и додать эту пушку.

- Позвони лично сейчас директору с моего аппарата. Там, где находился завод, была глубокая ночь, но Хазанов оказался у телефона.

Его строго спросили:

- Как это вы допустили срыв графика?

И услышали в ответ:

- Сегодня этот долг мы уже ликвидировали. График перевыполнен на одну пушку.

Всего одна пушка. Но ведь и Государственный Комитет Обороны спрашивал с наркома даже за одну недоданную пушку. Так что, какие бы ни были у наркома отношения с людьми, как бы иногда он к ним ни благоволил, дело стояло на первом плане.

А людей Дмитрий Федорович ценил. Того, кто отличился в труде, помнил долго.