Наш общий друг. Часть 2

— Я разумѣю домъ вашего отца въ Галловеѣ.

Она покраснѣла при этомъ упрекѣ, хотя онъ былъ выраженъ въ такой деликатной формѣ, что казался лишь простымъ, естественнымъ отвѣтомъ на ея слова, и рѣзко, съ повышеніемъ въ голосѣ, спросила:

— О какихъ порученіяхъ вы говорите? Я все-таки не понимаю.

— Да просто о тѣхъ словахъ привѣта или… не знаю, какъ выразиться… о тѣхъ изъявленіяхъ вашей памяти и дочерней любви, которыя, я полагаю, вы посылаете туда такъ или иначе, — отвѣчалъ секретарь тѣмъ же тономъ. — Мнѣ было бы очень пріятно служить такимъ посломъ. Вы вѣдь знаете, что я хожу туда каждый день.

— Мнѣ кажется, не ваше дѣло, сэръ, напоминать мнѣ о моихъ дочернихъ обязанностяхъ.

Она черезчуръ поспѣшила съ этой грубой выходкой противъ «жильца» и вполнѣ это почувствовала, когда встрѣтила его спокойный взглядъ.

— Они и сами не слишкомъ балуютъ меня… Какъ это вы сказали?.. изъявленіями памяти обо мнѣ,- сказала она, спѣша покрыть одну грубость другой.

— Они часто спрашиваютъ про васъ, и я разсказываю, что могу.

— Надѣюсь, правду?

— Надѣюсь, вы не можете въ этомъ сомнѣваться. Это было бы несправедливо съ вашей стороны.

— Я и не сомнѣваюсь. Я заслужила упрекъ. Извините меня, мистеръ Роксмитъ.

— Я попросилъ бы васъ не извиняться, если бъ это не поднимало васъ въ моихъ глазахъ, — отвѣтилъ онъ съ чувствомъ. — Простите, я не могъ удержаться, чтобъ не сказать этого… А теперь вернемся къ тому, о чемъ я говорилъ. Я хотѣлъ только прибавить: они, можетъ быть, думаютъ, что я говорю вамъ о нихъ, передаю ихъ привѣты. Но я не дѣлаю этого просто потому, что боюсь обезпокоить васъ, такъ какъ вы сами никогда меня не спрашиваете.

— Я какъ разъ собиралась съѣздить къ нимъ завтра, — сказала Белла, глядя на него такими глазами, какъ будто онъ сдѣлалъ ей выговоръ.

— Это вы мнѣ говорите или имъ? — спросилъ онъ, недоумѣвая.

— И вамъ, и имъ, — кому угодно.

— И мнѣ и имъ? Считать ли мнѣ это порученіемъ?

— Можете, если хотите. Во всякомъ случаѣ я рѣшила побывать у нихъ завтра.

— Такъ, такъ я имъ и скажу.

Онъ съ секунду помедлилъ, какъ будто затѣмъ, чтобы дать ей возможность продлить разговоръ, если она пожелаетъ. Но она не прибавила больше ни слова, и онъ ушелъ.

Два факта изъ этого недолгаго свиданія поразили своею странностью миссъ Беллу, когда она осталась одна. Во-первыхъ то, что когда мистеръ Роксмитъ ушелъ, она несомнѣнно имѣла покаянный видъ и чувство раскаянія въ сердцѣ. Во-вторыхъ то, что у нея и въ помышленіи не было побывать въ родительскомъ домѣ, пока она не сказала ему, что рѣшила съѣздить туда.

«Что бы это значило? Что творится со мной?», спрашивала себя мысленно эта молодая дѣвица. «Онъ не имѣетъ никакихъ правъ на власть надо мной. Какъ же это случилось, что я его слушаюсь, когда ни капли не интересуюсь имъ?»

На другой день мистрисъ Боффинъ настояла, чтобы Белла совершила свою поѣздку въ каретѣ, и она выѣхала съ большою торжественностью.

Мистрисъ Вильферъ съ миссъ Лавиніей много передумали о вѣроятностяхъ за и противъ пріѣзда миссъ Беллы въ каретѣ, и когда онѣ увидѣли ее изъ окна, у котораго, притаившись за занавѣской, сидѣли на караулѣ, онѣ единодушно рѣшили, что необходимо какъ можно дольше задержать ее у калитки къ смущенію и зависти сосѣдей. Выполнивъ это похвальное рѣшеніе съ вожделѣннымъ успѣхомъ, обѣ дамы направились въ семейную гостиную, дабы встрѣтить миссъ Вильферъ съ подобающимъ равнодушіемъ.

Какою маленькой и бѣдной показалась Беллѣ эта гостиная! По какой узенькой, кривой лѣсенкѣ приходилось подниматься наверхъ! Какой жалкій контрастъ составляли этотъ небольшой домишка и вся его обстановка съ великолѣпныхъ аристократическимъ домомъ, гдѣ она теперь жила!

«Просто не вѣрится, что я могла когда-то жить, въ такой лачугѣ», думала Белла, входя.

Зловѣщая величавость мистрисъ Вильферъ и дерзкая бойкость миссъ Лавиніи не улучшали дѣла. Въ эту минуту Белла, можно сказать, нуждалась въ поддержкѣ, но поддержки не было.

— Это большая для насъ честь, — сказала мистрисъ Вильферъ, подставляя для родственнаго поцѣлуя правую щеку, не болѣе теплую (въ смыслѣ родственныхъ чувствъ), чѣмъ выпуклая сторона столовой ложки. — Не находишь ли ты, Белла, что сестра твоя Лавинія очень выросла?

— Мама, — перебила ее миссъ Лавинія строгимъ тономъ, — вамъ никто не мѣшаетъ говорить оскорбительно съ Беллой, такъ какъ Белла это вполнѣ заслужила, но я попросила бы васъ не говорить нелѣпостей въ родѣ того, что я будто бы выросла. Я уже вышла изъ того возраста, когда люди растутъ.

— Я сама выросла уже по выходѣ замужъ, — сурово провозгласила мистрисъ Вильферъ.

— Это очень пріятно, мама, но еще пріятнѣе будетъ, если вы оставите эту тему, — замѣтила на это миссъ Лавви.

Уничтожающій взглядъ, которымъ величественная леди отвѣтила на эти слова, могъ бы сразить менѣе смѣлаго противника, но онъ не произвелъ ни малѣйшаго дѣйствія на Лавинію. Она предоставила своей родительницѣ услаждаться такими взглядами, сколько ея душѣ угодно, и, нимало не смутившись, приступила къ сестрѣ: