Наш общий друг. Часть 2

— Чарли! Много разъ въ такую точно ночь, какъ эта, я сидѣла на улицѣ, укачивая тебя на рукахъ. Откажись отъ этихъ словъ, не говори даже, что жалѣешь о нихъ, только откажись, — и мое сердце будетъ попрежнему открыто для тебя.

— Не откажусь. Я готовъ даже повторитъ. Ты черствая эгоистка и вѣроломная сестра. У меня съ тобой все покончено. Покончено навсегда!

Онъ вскинулъ вверхъ свою неблагодарную руку, какъ бы ставя преграду между собой и сестрой, повернулся на каблукахъ и пошелъ прочь. Молча, не шевелясь, стояла она на томъ же мѣстѣ, покуда бой часовъ на колокольнѣ не вывелъ ея изъ столбняка. Она тронулась съ мѣста. Но тутъ, когда она вышла наконецъ изъ своего оцѣпенѣнія, вырвались наружу слезы, замороженныя холоднымъ сердцемъ себялюбиваго брата. «О, если бы мнѣ лечь тутъ, подлѣ мертвыхъ!» и еще: «Чарли, Чарли! это ли конецъ нашихъ картинокъ въ огнѣ?!» — вотъ и все, что она сказала, склонившись лицомъ на сложенныя руки надъ каменной верхушкой ограды.

Въ это время мимо проходилъ какой-то человѣкъ и уже прошелъ было, но вдругъ остановился и оглянулся на нее. Это былъ сгорбленный старикъ въ широкополой шляпѣ съ низкой тульей и въ долгополомъ сюртукѣ. Послѣ недолгаго колебанія онъ повернулъ назадъ и, подойдя ближе, съ участіемъ сказалъ:

— Простите, молодая женщина, что я первый заговариваю съ вами, но я вижу — вы чѣмъ-то разстроены. Я не могъ пройти мимо и оставить васъ тутъ одну въ слезахъ. Скажите, чѣмъ я могу вамъ помочь? Что я могу сдѣлать, чтобы успокоить васъ?

При первомъ звукѣ этихъ ласковыхъ словъ она подняла голову и радостно воскликнула:

— О, мистеръ Райя, это вы!

— Дочь моя, я изумленъ: я говорилъ, какъ съ чужою, — отвѣтилъ старикъ. — Возьми мою руку, — возьми скорѣе и пойдемъ. Что тебя печалитъ? Кто тебя огорчилъ? Бѣдная дѣвушка! Бѣдная дѣвушка!

— Мой братъ на меня разсердился и отказался отъ меня! — рыдала Лиззи.

— Неблагодарный онъ песъ! — сказалъ еврей гнѣвно. — Оставь его. Отряхни прахъ отъ ногъ твоихъ и оставь его… Пойдемъ со мной, дочь моя, пойдемъ въ мой домъ: это близко, только улицу перейти. Подожди у меня, пока миръ осѣнитъ твою душу, и глаза просохнутъ отъ слезъ, а гамъ я провожу тебя домой. Теперь ужъ поздно, дорога не близкая, а сегодня на улицахъ много празднаго люда.

Она взяла его подъ руку, и они тихонько вышли изъ ограды. Не успѣли они повернуть въ первую улицу, какъ какая-то мужская фигура, слонявшаяся тутъ уже довольно давно, съ замѣтнымъ нетерпѣніемъ озираясь вокругъ, кинулась къ нимъ со словами:

— Лиззи! Гдѣ же это вы были? Что это такое?..

Когда Юджинъ Рейборнъ обратился къ ней такимъ образомъ, она наклонила голову и плотнѣе прижалась къ старику. Пронзивъ молодого человѣка насквозь долгимъ, наблюдательнымъ взглядомъ, старикъ тоже опустилъ голову и молчалъ.

— Лиззи, въ чемъ дѣло?

— Мистеръ Рейборнъ, сейчасъ я не могу вамъ сказать. Я не могу сказать сегодня, и не знаю, скажу ли когда-нибудь… Прошу васъ, уйдите.

— Но, Лиззи, вѣдь я нарочно за вами. Я пообѣдалъ въ гостиницѣ здѣсь, по сосѣдству, и потомъ вышелъ, чтобы проводить васъ домой. Я вѣдь знаю, въ какіе часы вы возвращаетесь. Ужъ я ждалъ васъ, ждалъ… точно сторожъ или вѣрнѣе (тутъ онъ взглянулъ на Райю)… точно старый старьевщикъ-еврей.

Старикъ поднялъ глаза и снова пронзилъ его взглядомъ.

— Прошу васъ, мистеръ Рейборнъ, — очень прошу: оставьте меня съ этимъ моимъ другомъ; съ нимъ я въ безопасности… И еще вотъ что: пожалуйста берегите себя.

— Что за Удольфскія тайны? — проговорилъ Юджинъ удивленно. — Простите, если я осмѣлюсь спросить въ присутствіи этого пожилого джентльмена, кто онъ такой — сей другъ и защитникъ?

— Истинный другъ, которому можно довѣриться, — отвѣтила Лиззи.

— Я могу избавить его отъ обязанности охранять то, что ему ввѣрено, — сказалъ Юджинъ, и прибавилъ: — А все-таки, Лиззи, объясните мнѣ, въ чемъ дѣло.

— Она огорчена ссорой съ братомъ, — сказалъ старикъ, поднимая глаза.

— Ага, опять нашъ братецъ! — протянулъ Юджинъ съ легкимъ презрѣніемъ. — Братецъ нашъ не стоитъ того, чтобъ и думать о немъ, не только что плакать… Что же такое нашъ братецъ натворилъ?

Старикъ снова поднялъ глаза, серьезно взглянулъ на Юджина и потомъ на Лиззи, которая стояла, потупившись. Оба взгляда были такъ полны значенія, что даже Юджинъ немного опѣшилъ и только задумчиво промычалъ: «Гм!»

Оставаясь безмолвнымъ и опустивъ глаза, старикъ стоялъ съ невозмутимо-терпѣливымъ видомъ, держа Лиззи подъ руку. Съ своей укоренившейся привычкой къ терпѣнію онъ былъ готовъ, казалось, простоять тутъ неподвижно всю ночь.

— Если мистеръ Ааронъ, — заговорилъ наконецъ Юджинъ, вскорѣ найдя утомительнымъ ожиданіе, — если мистеръ Ааронъ будетъ такъ добръ, что уступитъ мнѣ свою обязанность, онъ освободится для занятій, которыя, вѣроятно, ожидаютъ его въ синагогѣ… Мистеръ Ааронъ, не будете ли вы настолько любезны?..

Но старикъ попрежнему стоялъ столбомъ.

— Прощайте, мистеръ Ааронъ, не смѣю васъ задерживать, — продолжалъ учтиво Юджинъ, но видя, что тотъ все молчитъ, обратился къ Лиззи: — Нашъ другъ, мистеръ Ааронъ, какъ будто глуховатъ немножко?