Наш общий друг. Часть 3

Всю компанію точно холодной водой окатили — таковъ былъ эффектъ этихъ словъ. Леди Типпинсъ никогда еще не ѣла такъ жадно, и никогда у нея не было такого злого лица. Одинъ только Ляйтвудъ ликуетъ. Онъ только что спрашивалъ себя обо всѣхъ членахъ комитета по очереди: «Ужъ не ты ли голосъ общества?». Но онъ не задаетъ себѣ такого вопроса послѣ того, что сказалъ Твемло, и смотритъ въ его сторону такъ, какъ будто благодаритъ его. А когда компанія разъѣзжается по домамъ (къ этому времени мистеръ и мистрисъ Венирингъ по горло сыты оказанной имъ честью; сыты и гости честью, оказанной имъ), Ляйтвудъ провожаетъ Твемло до его дома, сердечно жметъ ему руку на прощанье и отправляется къ себѣ въ Темпль, довольный и веселый.

Постскриптумъ(вмѣсто предисловія)

Когда я задумалъ написать эту повѣсть, я предвидѣлъ, что найдутся такіе читатели и такіе комментаторы, которые вообразятъ, что я въ ней всячески старался замаскировать то, что я, напротивъ, всячески старался подчеркнуть, а именно, что Джонъ Гармонъ не быль убитъ, и что Джонъ Роксмитъ — не кто иной, какъ Джонъ Гармонъ. Но, признаюсь, это меня не смущало, такъ какъ, съ одной стороны, я льстилъ себя надеждой, что такое недоразумѣніе могло отчасти вызываться замысловатостью сюжета, а съ другой — находилъ не лишнимъ, въ интересахъ искусства, дать почувствовать читателю, что художнику (какого бы то ни было наименованія) можно предоставить иногда нѣкоторую свободу въ распоряженіи его матерьяломъ.

Но, кромѣ того, у меня былъ еще другой замыселъ, вытекавшій изъ этого главнаго инцидента и который, постепенно и непрерывно развиваясь, долженъ былъ, какъ можно дольше, оставаться подъ спудомъ и, наконецъ, завершиться пріятно и съ пользой для читателя. Эта была самая интересная и самая трудная часть моей задачи. Трудность ея еще усугублялась отъ способа появленія романа въ печати, ибо странно было бы ожидать отъ читателей, слѣдящихъ за романомъ изъ мѣсяца въ мѣсяцъ въ теченіе слишкомъ полутора лѣтъ, чтобъ они уловили отношеніе всѣхъ тончайшихъ нитей ткани къ цѣльному ея рисунку, который всегда передъ глазами у ткача повѣсти, когда онъ работаетъ за своимъ станкомъ. Но я нахожу, что преимущества такого способа изданія перевѣшиваютъ его невыгоды, а что я дѣйствительно это думаю, я доказалъ уже тѣмъ, что возобновилъ этотъ способъ, послѣ долгаго забвенія, на «Запискахъ Пиквикскаго клуба» и съ тѣхъ поръ постоянно держался его.

У насъ вообще грѣшатъ наклонностью отвергать въ беллетристикѣ, какъ невѣроятное, то, что зачастую случается въ жизни. Поэтому считаю нужнымъ замѣтить (хоть это, можетъ быть, и лишнее), что существуютъ сотни процессовъ по духовнымъ завѣщаніямъ, гораздо болѣе замѣчательнымъ, чѣмъ случай, который описывается въ этой книгѣ. Судебные архивы полны яркихъ примѣровъ этого рода, показывающихъ, какъ составители завѣщаній мѣняли и отмѣнивали свою послѣднюю волю, какъ они прятали и перепрятывали свои завѣщанія, и забывали о нихъ, и оставляли ихъ неуничтоженными въ гораздо большемъ количествѣ, чѣмъ это сдѣлалъ мистеръ Гармонъ-старшій.

Съ тѣхъ поръ, какъ выступила на сцену и сошла съ нея мистрисъ Бетти Гигденъ, мнѣ не разъ приходилось сталкиваться съ питомцами и сторонниками «Министерства Разглагольствованій» [2], готовыми сразиться со мной по поводу моего взгляда на Законъ о бѣдныхъ. Мой пріятель мистеръ Баундерби [3] никогда не могъ понять, что отъ требованія «рабочихъ рукъ» Коктауна оставить ихъ въ покоѣ до того, чтобы ихъ кормили дичью и черепаховымъ супомъ съ золотыхъ ложекъ, еще очень далеко. Мнѣ дѣлали много идіотскихъ возраженій такого же рода. Но, оставляя въ сторонѣ этотъ вздорь, я скажу только слѣдующее. У поборниковъ Закона о бѣдныхъ я подмѣтилъ подозрительную наклонность дѣлиться на двѣ партіи. Одна изъ нихъ утверждаетъ, что между бѣдняками нѣтъ такихъ, которые предпочли бы медленную смерть отъ голода и холода благодѣяніямъ оффиціальныхъ благотворительныхъ учрежденій и рабочихъ домовъ; другая допускаетъ существованіе такихъ бѣдняковъ, но пытается доказать, что ихъ отвращеніе къ оффиціальной благотворительности ничѣмъ не оправдывается. Газетныя извѣстія, послѣдняя обличительная статья «Ланцета» [4], простой здравый смыслъ и вѣрное чутье нашего народа служатъ слишкомъ убѣдительнымъ доводомъ противъ обѣихъ сторонъ. Но дабы мой взглядъ на Законъ о бѣдныхъ не былъ какъ-нибудь перетолкованъ, я изложу его здѣсь. Мнѣ кажется, что со временъ Стюартовъ не было въ Англіи закона, который примѣнялся бы такъ недобросовѣстно, который бы такъ часто нарушали и за исполненіемъ котораго наблюдали бы такъ плохо. Въ большинствѣ позорныхъ случаевъ болѣзни и смерти отъ голода, такъ возмущающихъ общество и унижающихъ страну, трудно бываетъ рѣшить, что было тутъ главной причиной — беззаконіе или безчеловѣчность. Что же сильнѣе этого можно сказать?