Наш общий друг. Часть 3

— Ура-а! — подхватилъ Райдергудъ. — Это дѣлаетъ вамъ честь. Ура! Я готовъ вамъ вторить, почтеннѣйшій.

— А чѣмъ онъ проявилъ сегодня, — продолжалъ Брадлей, съ усиліемъ сдержаться, принудившимъ его обтереть свое лицо, — чѣмъ онъ проявилъ сегодня свою наглость?

— Чѣмъ проявилъ? — свирѣпо переспросилъ Райдергудъ. — Онъ посовѣтовалъ мнѣ приготовиться къ тому, что меня скоро повѣсятъ.

— Берегитесь, мистеръ Рейборнъ, берегитесь! — закричалъ Брадлей. — Не поздоровится вамъ, если всѣ тѣ, кого вы оскорбляли, надъ кѣмъ вы издѣвались, начнутъ готовиться къ висѣлицѣ. Готовьтесь лучше сами къ тому, что васъ ждетъ!.. Вы сами не знали, что говорите, иначе у васъ хватило бы смысла не говорить этого… Берегитесь, мистеръ Рейборнъ! Тотъ часъ, когда начнутъ готовиться къ смерти всѣ оскорбленные и униженные вами, будетъ предсмертнымъ часомъ для васъ. Для васъ, а не для нихъ.

Пока учитель выкрикивалъ эти слова съ сосредоточенной, бѣшеной злобой, Райдергудъ, не сводя съ него глазъ, постепенно приподымался изъ своего полулежачаго положенія, такъ что, когда все было сказано, онъ уже стоялъ однимъ колѣномъ на травѣ, какъ и его собесѣдникъ, и оба смотрѣли другъ на друга.

— Ага! — теперь я понимаю, — проговорилъ Райдергудъ, спокойно выплевывая траву, которую онъ жевалъ. — Такъ это онъ къ ней, стало быть?

— Онъ выѣхалъ изъ Лондона вчера, — сказалъ Брадлей. — И на этотъ разъ я почти не сомнѣваюсь, что онъ ѣдетъ къ ней.

— Такъ, значитъ, вы все-таки не увѣрены?

— Моя увѣренность вотъ тутъ, — сказалъ Брадлей, схватившись рукой за грудь своей толстой рубахи. — Я это знаю такъ же вѣрно, какъ если бы оно было написано тамъ! — И рѣзкимъ движеніемъ, похожимъ на ударъ, онъ поднялъ руку къ небу.

— Та-акъ! — протянулъ Райдергудъ, выплевывая послѣдніе остатки травы и утирая ротъ обшлагомъ рукава. — А вы, должно быть, давно ужъ этакъ мыкаетесь, гоняясь за ними. Посмотрите, на что вы похожи.

— Слушайте, — заговорилъ Брадлей тихимъ голосомъ, нагибаясь къ своему собесѣднику и положивъ руку ему на плечо. — У меня теперь праздники.

— Праздники? Вотъ такъ чортъ! — пробурчалъ Райдергудъ, глядя на обращенное къ нему измученное лицо. — Хороши, должно быть, бываютъ ваши рабочіе дни, коли у васъ такіе праздники.

— И съ перваго же дня я хожу за нимъ по пятамъ, — продолжалъ Брадлей, отмахиваясь отъ этого перерыва нетерпѣливой рукой. — Я ни на минуту не отставалъ отъ него, и не отстану, пока не увижу его съ ней.

— А когда увидите его съ ней, что тогда? — спросилъ Райдергудъ.

— Тогда я опять приду къ вамъ.

Райдергудъ натужилъ колѣно, на которомъ стоялъ, и поднялся на ноги, угрюмо смотря на своего новаго друга. Черезъ нѣсколько минутъ они уже шли рядомъ, какъ бы по безмолвному соглашенію, въ ту сторону, куда направилась лодка. Брадлей рвался впередъ, а Райдергудъ отставалъ. Когда въ рукѣ Брадлея очутился его хорошенькій новенькій кошелекъ (подарокъ учениковъ, собравшихъ деньги по подпискѣ, по пенни съ человѣка), Райдергудъ поднесъ руку ко рту и съ задумчивымъ видомъ утерся обшлагомъ рукава.

— У васъ есть два для меня, — сказалъ Райдергудъ.

Брадлей уже держалъ соверенъ двумя пальцами, а Райдергудъ, отведя глаза въ сторону и глядя на бечевникъ, держалъ наготовѣ лѣвую руку, выставивъ ее впередъ ладонью кверху, съ полной готовностью притянуть ее къ себѣ въ каждый данный моментъ. Брадлей полѣзъ въ кошелекъ за другимъ совереномъ, и вслѣдъ за тѣмъ обѣ монеты звякнули въ рукѣ Райдергуда, которая мгновенно закрылась и потянула ихъ къ нему въ карманъ.

— Ну, теперь я за нимъ, — сказалъ Брадлей. — Онъ выбралъ путь по рѣкѣ, дуракъ, во избѣжаніе подозрѣній. Думалъ сбить меня со слѣда. Да какъ же! Ему надо сдѣлаться невидимкой, чтобъ отвязаться отъ меня.

Райдергудъ остановился.

— Такъ рѣшено, третій почтеннѣйшій: если вы опять не прогуляетесь понапрасну, то завернете въ мою сторожку на обратномъ пути?

— Заверну.

Райдергудъ кивнулъ головой, и лодочникъ быстро зашагалъ своей дорогой по мягкому дерну вдоль бечевника, стараясь держаться поближе къ изгороди. Они разстались у излучины на мыскѣ, съ котораго рѣка была видна на далекое разстояніе впередъ. Человѣкъ, незнакомый съ этой мѣстностью, могъ бы подумать, что по всей линіи живой изгороди черезъ извѣстные промежутки стоятъ человѣческія фигуры и караулятъ лодочника, поджидая его приближенія. Ему и самому такъ казалось сначала, пока глаза его не привыкли къ столбамъ, украшеннымъ гербомъ Лондонскаго Сити съ изображеніемъ кинжала, которымъ былъ убитъ Уатъ Тайлеръ.