Наше всё! Футбольная хрестоматия

После побед совсем в другом настроении предстаешь перед журналистами. Я уже давно привык расстояние от раздевалки до микст–зоны проводить с пользой: пока иду, в голове составляю себе краткий планчик того, что и как скажу. Процентов восемьдесят вопросов мне известно заранее, потому что они задаются регулярно. Так вот когда твоя команда оказалась выше соперника, особо и голову ломать не надо, как и чего сказать. Все само собой раскладывается по полочкам. Хотя все это большого удовольствия мне уже давно не доставляет. Я люблю неожиданные вопросы, которые заставляют мой внутренний компьютер функционировать на полную мощность.

Самое удивительное, что колоссальное желание сразу же после матча общаться с прессой я испытал, когда в 1998‑м сборная России уступила в Москве чемпионам мира французам со счетом два–три. Это был мой дебют в сборной, я был полон впечатлений, они так и рвались наружу. Я направлялся к микст–зоне с надеждой, что меня кто–то из журналистов окликнет. И стоило мне очутиться в положенном месте, как меня окружили люди с камерами и диктофонами. Я подумал: «Вот здорово!» — и не умолкал минут пятнадцать.

Сегодняшнее поколение игроков старается в микст–зону не попадать. Из подтрибунного помещения любого московского стадиона есть как минимум два выхода. Если договориться с охранником, тебе откроют тот, о котором акулы пера и не подозревают.

Откровенно говоря, у меня тоже случались «побеги» через черный ход, но в определенный момент я пересмотрел отношение к этой теме. Я капитан и обязан отдуваться за всю команду. В любом коллективе должны быть хотя бы два–три человека, которые даже после самых жутких неудач ответят на вопросы и в тактичной форме расскажут журналистам, а следовательно и болельщикам, о причинах случившегося.

Начинающему игроку надо быть очень аккуратным в общении с прессой. И не только из–за того, чтобы не ляпнуть лишнего, а, скорее, для того чтобы не усугубить звездную болезнь. В том, что, добившись чего–то серьезного в жизни, этой болезнью переваливает каждый, не сомневайтесь. Но вот реально оценить все, что с ним происходит, спортсмен оказывается в состоянии лишь на шестой–седьмой год взрослой карьеры. Сейчас оглядываюсь назад и отчетливо вижу, в каких ситуациях я вел себя неправильно: где–то огрызался, где–то демонстративно игнорировал советы, где–то снижал требования к себе. Я ведь этому не отдавал отчет, полагал, что все делаю правильно. Когда ты становишься чемпионом, когда тебя называют лучшим футболистом страны, когда твое имя не сходит со страниц газет, ты и впрямь начинаешь считать себя самым–самым. И далеко не каждый признается себе в том, что он сбивается с верного пути.

Разминуться со звездной болезнью может только очень застенчивый и фантастически правильный человек. Но футболисты таковыми не бывают. Скромных и порядочных в нашей среде много, а застенчивых и правильных — нет совсем. С этими качествами ты до большого спорта не доберешься — «поломают» на первых же подступах к нему. Мы по природе своей немножко хулиганы, немножко наглецы, мы полны амбиций. Среди нас идеальных, наверное, не найти. Так что «приступ» завышенного самомнения — это в порядке вещей, и в этом нет ничего страшного. Главное не запустить. Для этого желательно, чтобы рядом оказались люди, которые смогли бы помочь тебе вернуться на грешную землю. Другой вариант — самому трезво посмотреть на себя со стороны и сделать правильные выводы, что я в ключевой момент и сделал. Вот поэтому мои давние друзья по–прежнему со мной. В наших отношениях столь модное ныне понятие, как «социальный статус», не фигурирует и фигурировать никогда не будет.

Сегодня смотрю на некоторые молодые дарования и подмечаю: э, дружок, а ты капитально схватил «звездочку». Но помалкиваю, большинству об этом намекать бесполезно — не поймут или поймут превратно.

* * *

Победы бывают командные. Они основа основ! Впрочем, случаются еще и победы личные. Они тоже приятны. Только вот насколько, я сказать не могу — не прочувствовал. И в 1998‑м, и в 2000‑м заранее знал, что именно я буду лучшим. Просто «Спартак» являлся сильнейшим клубом страны, а я тогда настолько здорово играл, что эти два компонента в совокупности не оставляли журналистам, специалистам, футболистам другого выбора. Должны быть интересны сами моменты официального объявления моих достижений. Но…

Вот сижу и в очередной раз жалею об отсутствии машины времени. Существуй она — я бы сейчас быстренько сгонял в те далекие годы и вынул бы оттуда тогдашние свои впечатления. Сейчас мне кажется, что особых эмоций оттого, что на всю страну объявили: «Егор Титов — номер один в большом футболе», я не испытал.