Наше всё! Футбольная хрестоматия

Поражения… Уф-ф… Жестокая это вещь, вспоминать неприятно. Да, годы лечат, но шрамы на душе остаются на всю жизнь. Когда в 1997‑м с нами случилась трагедия под названием «Кошице», я впервые почувствовал, как остановилось время. Я так хотел попробовать Лигу чемпионов на вкус! И когда мы не смогли преодолеть столь легкий барьер, то не просто испытал жуткую боль — мне почудилось, что, кроме этой боли, больше ничего и нет. Конечно, я бы быстрее с ней справился, если бы не та травля, которую нам устроили в СМИ. Со всех сторон неслось: «Позор!» На нас оказывалось такое давление, что можно было подумать: все беды России из–за «Спартака». Именно в те тяжелые дни я понял, что облегчить страдания способно только желание реабилитироваться. Повезло, что следующий матч мы проводили дня через два–три. Это гораздо лучше, чем изводить себя целую неделю. Олег Иванович всегда в таких случаях говорил: «Календарь к нам милостив. Отмазывайтесь!» Уже в тот мой первый раз ожидаемого «отмазывания» я готовился к ближайшему поединку как к самому «последнему и решительному бою», впрочем, так же готовились и остальные ребята.

Людей на игру с «Зенитом» пришло множество. Тогда я удивился, но теперь, досконально зная преданность наших болельщиков, осознаю, что это было естественным. Уже минуте на пятнадцатой Костя Головской отдал классную передачу на линию штрафной, я в касание обработал мяч и левой ногой с лету вогнал его в угол ворот питерцев. Стадион поднялся: нас простили! Мы словно сбросили с себя тяжкий груз и на том эмоциональном запале провели классную осень: и «золото» взяли, и в Кубке УЕФА выстрелили.

То есть любое поражение — это проверка на прочность. Оно может сломать и отдельного человека, и всю команду, а может и, наоборот, послужить импульсом к дальнейшему развитию.

Поэтому неудача неудаче рознь. Самое главное — никогда не проигрывать заранее. В том романцевско–ярцевском «Спартаке» по ходу поединка мы могли уступать и в два мяча, и в три, но никто из нас нос не вешал. Были уверены, что отыграемся, и отыгрывались. Мы и вдесятером, и даже вдевятером, как было в Лиге чемпионов со «Спартой», всегда действовали первым номером и, как правило, вытаскивали матчи. Волевые победы — это нечто фантастическое по ощущениям. Безвольные же поражения, которые случались в «Спартаке» в период 2003–2005 годов, — это страшное унижение.

После неудач каждый погружается в себя. Это лучше, чем выяснять отношения и валить вину друг на друга. Хотя без этого тоже не обходится. Просто в такие минуты нервы у всех взвинчены и велика вероятность наговорить вещей, которые в обычной жизни ты никогда не сказал бы. Любое слово после поражения подливает масла огонь, и этот огонь, случается, достигает таких масштабов, что становится нереально его затушить. Именно подобным образом мы потеряли Андрея Тихонова. В сентябре 2000‑го в Мадриде мы уступили «Реалу» — ноль–один. Огорчились все ужасно. Мы приехали за победой, матч нам давался, и пропустив нелепый гол, бились до конца. В одном из эпизодов Витя Булатов метров с сорока (!) с левой ноги (!!) попытался забить Касильясу (!!!) и запустил мяч на трибуны. В раздевалке Тихонов на правах капитана предъявил Булатову претензии: Ты что. Роберто Карлосом себя возомнил?!» Витя припомнил Андрею, как тот не реализовал выход один на один. Слово за слово. Все на эмоциях. А Олег Иванович этот разговор прекрасно слышал. Он тут же, при всех, высказал Андрею свое недовольство, причем в жестковатой форме, и на следующий день выставил Тихона на трансфер. Не случись в раздевалке эксцесса, а уж тем более не проиграй мы «Реалу», допускаю, Андрей до сих пор выступал бы за «Спартак». Так что сами понимаете, насколько высока цена каждого отдельного матча и каждого сопровождающего его слова.

* * *

Не буду скрывать, после провальных игр команды меня часто разбирает злоба. Иногда чувствуешь: ты сделал все, что мог, а из–за одного человека, который поленился добежать пять метров, твои усилия и усилия всех ребят оказались напрасными. Так и хочется дать ему по физиономии — аж руки сводит. Но всегда надо помнить, что у нас — коллектив. И атмосферу в этом коллективе нужно беречь. А то представьте: я ударю, другой тоже захочет ударить, и вот у нас уже появился изгой. Все это рано или поздно перенесется на поле. Команда посыплется.