Наше всё! Футбольная хрестоматия

Сам я никогда не орал на партнеров и орать не собираюсь. Не такой я человек. Если и заставляю себя кому–то напихать, то делаю это очень мягко. Все это напоминает сюжет фильма «Джентльмены удачи», когда добрый директор детсада вынужден был играть роль кровожадного рецидивиста. Ну не способен я быть злым уголовником!

Вообще–то не так уж плохо, когда в команде есть человек, который умеет повышать голос. Бывают моменты, когда кто–то должен не просто повести за собой партнеров, но и гаркнуть при этом. Разумная дедовщина никогда не помешает. Когда мы. девятнадцати–двадцатилетние пацаны, начинали свой путь в большом спорте, такие люди, как Пятницкий, а позднее — Горлукович, нам принесли немало пользы. От нас не требовалось творить чудеса, но мы не имели права навредить. Перекусил соперника — отнял — отдал ближнему. Как угорелые носились по девяносто минут и ноги в стыках не убирали. Потому что за такие вещи с нас тот же Серега просто спустил бы три шкуры. Но мне в общем–то повезло. Дед меня не трогал. С Пятницким же я играл недолго. Он тогда как раз после травмы восстанавливался, а у меня все получалось. Андрюха был потрясающий лидер. Он, не подбирая выражений, мог предъявить претензии любому, и всегда это приносило нужный результат.

Валера Карпин — очень конкретный. В «Спартаке» я не успел под него попасть. Когда же мы встретились в сборной, я уже был твердым игроком основного состава и Карп замечаний мне не делал. Валера вообще был разумным футболистом, у него шел деловой подсказ. Еще по идее мне мог что–то высказать Мостовой, но Саня партнеров не касался. Всю свою агрессию он обрушивал на судей. Так что в профессиональной жизни мои отношения с так называемыми ветеранами складывались совсем неплохо.

* * *

Параллельно налаживались отношения и вне поля. В «Спартаке» была мощная, практически легендарная четверка картежников: Никифоров — Цымбаларь — Пятницкий — Мамедов. Мамед как–то травмировался, и его место стало вакантным. Так Ника с Цылей позвали меня. Буквально за шкирку притащили. Думаю: вот попал! Одна партия в джокер длится примерно полтора часа, а спартаковские монстры укладывались в сорок минут. Игра такая же скоростная, как у Романцева в квадрате. Взял. Посмотрел. Бросил. Подставил этого. Посмеялись. Раздали. Дальше поехали. Темп сумасшедший. У меня навыков нет, правила знаю плохо, а эта великолепная троица меня еще постоянно подгоняет: «Молодой, давай быстрей». Я впопыхах первую попавшуюся карту бросаю. Весь мокрый от напряжения. Мозги кипят. Когда все закончилось и я проиграл самую малость, испытал сказочное облегчение: кошмар остался в прошлом! Я справился. Такие ситуации все же сближают. Они полезны. Старики меня нормально восприняли, признали. После этого я мог с ними где–то парой фраз переброситься.

А в 1996 году уже сам прилично разбирался в картах. С приходом в команду Горлуковича у нас тоже образовался свой квартет: Дед, я, Аленичев и Евсеев. Сергей был заядлым картежником и неформальным лидером нашего «клуба по интересам». Играли всегда на деньги. У Горлуковича было любимое выражение, которое он повторял по сто раз за партию: «Эй… кидай быстрей». На место многоточия он каждый раз ставил забавные слова. И как–то незаметно для себя мы, салаги, перешли с ним на тот уровень общения, который допускается только среди равных. Мы втроем, обращаясь к Сереге, стали его копировать: «Эй… кидай быстрей». Нам с Вадиком по двадцать лет. Горлуковичу — тридцать четыре. Сейчас не представляю, как такое могло быть. Но ведь было! Сергей — он незаурядный, потрясающий, о нем книги нужно писать! А еще Дед — очень обязательный человек. Он проигрывал и тут же уходил за деньгами. Принесет, отдаст, себя вычеркнет: он никому не должен. Великая черта! Но в то же время, если выиграет, будет бегать за человеком по всей базе. Даже из–за рубля. Он тебя с потрохами съест, если ему выигрыш не отдашь. Необычайно харизматическая личность!