Наше всё! Футбольная хрестоматия

В 1998‑м мы стали чемпионами за тур до финиша и уже ничего не значащий для нас матч играли в Новороссийске. Илюха Цымбаларь забил, но во втором тайме мы неожиданно пропустили два мяча, побежали исправлять положение и зевнули контратаку. Один–три. Что было в раздевалке, до сих пор вспоминать тягостно. Как же Олег Иванович кричал! Не дай бог кому–то попасть Романцеву под горячую руку! Мне тоже прилично досталось, и в общем–то заслуженно. Разбор полетов длился минут двадцать, мы не знали куда деться. Олег Иванович настолько максималист, что золотые медали сами по себе для него мало что значат. Ему нужна игра! Ему нужна победа в каждой встрече! Даже если человек выдавал классный матч, Романцев мог подойти к нему и сказать: «Ты сегодня сыграл неплохо, но что тебе мешало сделать это в предыдущем туре? Ты нестабилен. Причину ищи в себе. Может быть, что–то надо подправить с режимом. Наверное, тебе лучше будет поехать не домой, а на базу».

Я тоже один раз попал в подобную ситуацию. Шла осень 1997 года. Борьба за первое место развернулась конкретная. Нам во что бы то ни стало нужно было брать три очка у «Алании». И при счете один–один я забил победный гол. Перед этим не вылезал со сборов «молодежки», соскучился по дому до невозможности — вот на правах «героя матча» и решил рискнуть отпроситься съездить повидать родных. Однако не успел я зайти в раздевалку, как Олег Иванович меня подозвал: «Ты посмотри на себя, ты не имеешь права так безобразно играть. Никаких выходных. Анализируй, восстанавливайся, готовься». Я тогда жутко обиделся, но куда деваться: слово главного тренера — закон. Сейчас сознаю, что, обижаясь, я был не прав. Зато прав был в том, что всегда Романцева слушался. И это привело к тому, что примерно к середине 1998‑го я завоевал полное доверие Олега Ивановича. Он давал установку на игру, рассказывал, кто как в какой позиции должен действовать, а меня пропускал — просто не считал нужным давать мне какие–то советы. Иванович вообще очень бережно относился к словам. Он все говорил настолько по делу, что порой ему хватало пяти минут, дабы разложить соперника по полочкам. Причем советы были насколько лаконичными, настолько и мощными по значению. Например, в 1997 году, когда в матче против «Торпедо» Романцев поставил меня действовать персонально с Хохловым, совет прозвучал так: «У Хохлова левая нога для ходьбы. Перекрывай ему правую ногу, вынуждай его убирать мяч влево». Как же просто мне было играть — я Димку съел. Единственное, свой гол он все же забил, но то было после стандартного положения.

Другой мой тренер Георгий Саныч Ярцев в отличие от своего друга порой пять минут тратил на установку только одному игроку, а поскольку он никого не пропускал, даже вратарю объяснял, как тот должен поступать в том или ином эпизоде, мы могли по полчаса заседать перед матчами. Куда бежать, зачем, когда, под каким углом, к кому — все–все проговаривал. Нам, разумеется, тяжело было выдерживать такие длинные лекции, тем не менее результат эта методика тоже давала. Мне Георгий Александрович каждый раз повторял одно и то же: «Егор, бить! Би–и–ить! Шестнадцать метров до ворот, а ты все партнеров ищешь». И это возымело действие, вот «добился» до клуба «100».

Если футболист понимает, что тренер способен дать ему многое с точки зрения профессионального роста, то он, как губка, впитывает не только то, что ему объясняют на установке, но и то, что слышит на послематчевом разборе. Я благодарен судьбе, что мне довелось не один год быть очевидцем того, как Романцев целостное впечатление об игре расчленял на сотни составляющих и раскрывал человеку совсем иной, более глубокий смысл. Минутный отрезок могли обсуждать целый час. Иваныч был способен любой маневр раскритиковать. Я удивлялся этому: смотришь и не понимаешь, за что здесь–то можно зацепиться. Он находил.

Играли как–то в Ростове. Аленичев тогда впервые попал в состав то ли после травмы, то ли после болезни. Мы атакуем, а Димка на дальнем плане бежит в другую сторону — его там и не видно почти. Романцев: стоп, Дима, обрати внимание, вот этот игрок (и показывает на Апеня) делает неправильно. Каждый шаг его разложил по полочкам, каждый взмах руки. И так он был способен найти ошибку в любой ситуации, разжевывал нам футбол по крупицам.

Романцев очень редко переходил на личности. Он не был сторонником публичной порки. Если и позволял себе, то что–то вроде этого: вот посмотрите на Иванова, отработал как следует, отпахал все сборы, а ты. Петров — Сидоров, чем ты занимался?

Георгий Саныч в отличие от своего друга нагоняи устраивал — мало не покажется. Мы все шли на разбор с готовностью «огрести по полной программе». В 1996 году в команде не было человека, который не побывал бы на таком своеобразном эшафоте.

И дело здесь не в тренерском подходе, а в личностных особенностях Романцева и Ярцева.