Национальная идея и адмирал Колчак

Одним из первых наглядных проявлений кризиса власти стал апрельский кризис Временного правительства, окончившийся в начале мая отставкой ведущих либеральных министров во главе с П. Н. Милюковым и А. И. Гучковым и образованием первого коалиционного правительства, в котором фактически первую скрипку играли уже социалисты во главе с А. Ф. Керенским. Лишь после этого кризиса ЦК партии склонился к идее правительственной коалиции с социалистами. Этот поворот был подготовлен накануне кризиса вожаком сибирских кадетов Н. В. Некрасовым на тайном совещании своих сторонников (включая видного сибирского кадета Н. К. Волкова) с представителями центристской группы в ЦК М. М. Винавером и В. Д. Набоковым, где Некрасов критиковал «бескомпромиссную» позицию Милюкова в вопросе о коалиции.^[347]

После кризиса в кадетском ЦК произошел раскол по этому вопросу: на непримиримых позициях остался лидер партии П. Н. Милюков, демонстративно отказавшийся от предложенного ему в новом кабинете второстепенного поста министра народного просвещения. На заседании ЦК 2 мая 1917 г. он высказался за коллективный выход кадетов из правительства, в ответ на это Некрасов заявил, что готов выйти из ЦК, но останется в правительстве. А. И. Шингарев пошел еще дальше Милюкова и предложил передать власть в полном объеме Петроградскому совету, чтобы быстрее обнаружилась его недееспособность. В итоге ЦК большинством голосов высказался за коалиционное правительство. Роль посредника между новым правительством, в котором ведущую роль стал играть А. Ф. Керенский, и кадетской партией выполнял, по словам Милюкова, все тот же Н. В. Некрасов, ставший ближайшим соратником Керенского.^[348]

В то время как социалистические партии винили в апрельском кризисе кадетов, пытавшихся обуздать народную стихию, а не эксплуатировать ее и не плыть по течению, кадеты обвиняли социалистов. Иркутская «Народная свобода» писала, что они во главе Советов ведут страну к анархии и гражданской войне, о невозможности положения, когда рядом «с признанной властью и даже над нею стояла другая, самочинная власть в лице Советов».^[349] Особую тревогу вызывала открыто деструктивная деятельность большевиков. Кадетский «Омский вестник» впервые сравнил их с черносотенцами,^[350] до революции бывшими главными врагами кадетов. С тех пор параллели между черносотенцами и большевиками становятся излюбленным приемом кадетской прессы.

Упреки в адрес социалистов в попустительстве анархии разделяли и лидеры партии. Об ее угрозе писала еще в дни апрельского кризиса газета «Речь», орган ЦК партии,^[351] говорили 4 мая 1917 г. на совещании членов Госдумы в Петрограде П. Н. Милюков и бывший лидер октябристов А. И. Гучков, только что покинувшие правительство. Наиболее пессимистичную оценку развития событий дал на совещании В. А. Маклаков, заявивший, что «Россия оказалась недостойна той свободы, которую она завоевала», и что с начала революции «власти не было до сих пор».^[352]

В свою очередь, социалисты нападали на кадетов за противодействие «углублению революции» и рассматривали их притязания на надклассовый характер идеологии как скрытое потакание буржуазии. «Вся их внеклассовая фразеология, – писал о кадетах томский «Голос свободы», – не более как идеологический флер, которым каждый господствующий класс стремится прикрыть свои классовые вожделения».^[353]

И все-таки большинство сибирских кадетов (даже наиболее правые из них – омичи), демонстрируя лояльность к коллективным решениям партийного руководства и (пока еще) к действиям правительства в целом, приветствовали созданное накануне коалиционное правительство, пришедшее на смену кадетскому, как начало «диалога» с социалистами. «Да умолкнет всякая партийная рознь!» – восклицала по этому поводу «Сибирская речь».^[354]

В эти месяцы кадеты не избежали воздействия словесной магии А. Ф. Керенского, на короткое время очаровавшей всю Россию (за исключением большевиков и затаившихся в подполье монархистов). В том же выпуске «Сибирская речь» называла его хоть и социалистом, но «не доктринером вроде Чхеидзе и Ленина», «человеком горячего чувства», «романтиком до мозга костей, напоминающим собой лучших народовольцев». Газета вопрошала: «Зажжет ли Керенский энтузиазмом борьбы нашу уставшую армию?» и заключала: «Если не он – сейчас никто другой этого не сделает».^[355]

При этом, однако, «Сибирская речь» не преминула заявить, что политическая борьба кадетов при старом режиме, «полная государственного смысла, имела для страны несравненно большее значение, чем подпольная догматическая агитация социалистов».^[356]

Впоследствии кадеты признавали свою долю вины в развале власти при Временном правительстве и, в частности, в стремительном выдвижении Керенского, которого поначалу рассматривали как «заложника демократии» и связующее звено между правительством и Советами. Известный сибирский кадет Н. К. Волков позднее говорил: «Керенский – наш общий грех… Мы сами его выдвигали и поддерживали».^[357]