Нацистская оккупация и национальный вопрос

Реализация германской политики в Белоруссии представлялась нацистским идеологам несколько затруднительной, так как они считали, что «нелегко в ближайшее время найти руководящий состав, который бы лояльно работал на нас, потому что белорусы в интеллектуальном отношении далеко отстают от живущих там великороссов, евреев и поляков»[72]. Тем не менее взаимодействие с антисоветски настроенными кругами Белоруссии предполагалось.

Нацистские идеологи рассчитывали на сотрудничество с казаками, которых они считали не русскими и даже не славянами, а германцами – «потомками остготов, которые в древности прошли через Украину и проникли в Крым»[73]. Казакам-эмигрантам сообщили, что, возможно, им придется принять участие в германском «походе на Восток». Казачьи организации использовались нацистскими властями для сбора разведывательных данных. Так, в январе 1939 г. руководители подразделений «Казачьего национального центра» получили указание в ударном темпе собирать сведения о казачьих регионах СССР, Красной армии и ее казачьих частях[74].

Формулирование нацистской политики в отношении народов Прибалтики вылилось в том числе в план их «серьезной германизации и освежения крови». Способствовать достижению этой цели должно было то обстоятельство, что «народы Прибалтики никогда не делались русскими, при первой же возможности они поворачивались лицом к Западу», а «в северной части население имело большой процент шведской (и германской) крови». Для облегчения «германизации» в Прибалтике, в отличие от Украины, предполагалось «препятствовать тому, чтобы эстонцы, латыши и литовцы создали какую-либо политическую партию»[75]. Прибалтийские земли должны были получить невысокий административно-территориальный статус. Некоторые нацистские идеологи предлагали отменить использование в Прибалтике национальных названий: Эстонию переименовать в «Пейпусланд», Латвию – в «Дюналанд»[76], с тем чтобы искоренить у прибалтов национальное самосознание.

В отношении народов Кавказа нацистская политика формировалась, с одной стороны, проще, так как эта территория была удалена от Германии и не входила в ближайшие планы колонизации, и, с другой стороны, сложнее. Нацисты считали, что кавказцам не свойственно чувство «совместной (национальной) принадлежности» и поэтому даже Шамиль «не смог объединить всех мусульман под своим знаменем». Нацистские идеологи отмечали, что, хотя у кавказцев и «присутствует… ненависть к русским», их политические настроения являются «несистематическими», что препятствует «созданию необходимых… условий для консолидации»[77]. А. Розенберг с недоверием и презрением относился к кавказцам, полагая, что «если это смешение народов предоставить самим себе, то все они перережут друг другу горло». Поэтому он предлагал не создавать единое «кавказское национальное государство», а найти «решение в духе федерации», применив тот же прием, как и на Украине, – чтобы кавказцы сами «просили Германию обеспечить их культурное и национальное существование»[78]. Нацистская политика заигрывания с народами советской Центральной Азии, которая не рассматривалась в качестве «жизненного пространства» и не подлежала колонизации, была связана с возбуждением антирусских и антисоветских настроений среди этих народов – и для облегчения победы над СССР, и для реализации внешнеполитических интересов нацистской Германии в Афганистане, Иране и китайском Синьцзяне[79].

Политика нацистов в отношении еврейского и цыганского народов, как известно, была направлена на их уничтожение. Никакой «перспективной» национальной политики в отношении евреев и цыган на территории, контролируемой Третьим рейхом, не было предусмотрено, так как антисемитизм являлся концептуальной основой нацистской идеологии[80], а цыгане рассматривались как один из самых «расово неполноценных народов»[81].

Важным вопросом для германского руководства были планы в отношении немецкого населения СССР. Нацисты провозгласили, что все немцы, независимо от их гражданства, местожительства и желания, связаны «нерасторжимыми узами» с рейхом, который по этой причине якобы имел право вмешательства во внутренние дела любого государства для оказания покровительства немецким меньшинствам[82]. Зарубежные немцы («фольксдойче»), прошедшие процесс натурализации, получали «фолькслист» – документ, игравший одновременно роль паспорта и удостоверения о «чистоте происхождения». Согласно приказу Г. Гиммлера от 12 сентября 1940 г., польские немцы были разделены на четыре группы согласно их участию в борьбе за «народность» (то есть в нацистской деятельности) и сохранность немецкого самосознания. Принадлежность к той или иной группе давала больше или меньше прав на получение гражданства рейха, разного рода привилегии и пр.[83] Эта политика после начала войны была перенесена на немцев – граждан Советского Союза.