Не мир, но меч! Русский лазутчик в Золотой Орде

Первое, что он смог выяснить, — происходил поспешный сбор многих русских князей, тех, кто считал себя обиженным покойным великим Владимирским князем и теперь чаял добиться от Узбека возвращения потерянных прав, в первую очередь права сбора ордынской дани в своих пределах. Оттого, помимо претендентов на великокняжеский ярлык двух Константинов — Тверского и Суздальского, расположились в русском квартале князья Углича, Галича Мерского, Белоозера, Ростова. При правлении Ивана Калиты право сбора дани было возложено на удельных владетелей. Часть из них не смогла своими силами вовремя удоволить великого хана и, боясь его суда и гнева, перепродала эту обязанность великому князю. С той поры они фактически потеряли свою независимость и теперь готовы были на любую хулу в адрес Москвы, чтобы вернуть утраченное. Самому Симеону и его ближним боярам, еще только собиравшимся в низовья Волги, следовало быть готовым ко всему, даже ханскому суду, собрать все старые договорные грамоты и уряжения.

Не зная, следует ли с этой вестью отправлять гонцов в Москву, Иван решил вначале открыться служителю Сараевской епархии игумену Иоанну. Тому самому, о котором говорил ему в Москве боярин Андрей.

Отстояв заутреню, исповедавшись и подойдя к святому причастию, совершаемому Иоанном, сын Федоров принял из серебряной ложечки кагор и кусочек просвиры и торопливо шепнул: «Симеон, Москва!» Игумен вскинул на москвича широкие округлые глаза, мгновения поизучал лицо Ивана, затем едва слышно шепнул:

— Задержись после службы, чадо!

Долго задерживаться у алтаря было нельзя: еще с полсотни прихожан стояли сзади. Иван купил у служки десяток свечей и, дождавшись, когда храм опустел, принялся ставить их во здравие, за упокой, Спасителю, Богоматери и некоторым святым, верша при этом беззвучные молитвы. Приближения игумена он даже не услышал.

— О чем хотел повестить, чадо?

От сухого лика старца, казалось, исходила незримая благодать. Иван слегка растерялся вначале:

— Боярин Андрей мне сказал…

— Мне ведомо, кто ты такой! Излагай суть, чадо, мне сейчас достоит требы вершить.

Внимательно выслушав москвича, Иоанн произнес:

— Про съезд князей мне ведомо. Но ты прав, повестить Симеона о радениях их следует. Не шли людей своих, я голубя пущу. А по воде верный человек княжеский караван переймет, коль ладьи из Москвы уже в Понизовье отправились. Тоже купец, новогородский…

— Новгородский?! — не смог сдержать удивления Иван.

Легкая улыбка тронула лицо игумена:

— Мзду он от Симеона добрую имеет! Не волнуйся, не подведет. Серебро — грешный металл, оно везде союзного тебе добыть сможет.

Иоанн подозвал служку. Повелел ему готовить купель для ожидаемого обряда крещения младенцев и взял Ивана под локоть. Пристально глянул в глаза:

— Не ведаю, чадо, дождусь ли Симеона Ивановича! Слаб я стал, зело недужен. А потому через твои уста хочу мысли свои до его разумения донести. Возможешь передать?

— Не сомневайтесь, отец Иоанн!

— Хан Узбек тоже век свой земной доживает. Жалуется эмирам, будто мышь в груди у него поселилась, попискивает. Та хворь мне ведома, от нее кровью кашляют. По всем признакам еще год-два хан протянет. Потом должен воссесть сын его, Тинибек…

Иван слушал, не понимая, что значимое могло стоять за этими словами. Старший сын заступает место отца — обычное дело. Разгадка открылась чуть позже.

— Орда сильна своим единством и многолетним ханским правлением. Русь внутрикняжеские распри раздирают, чему великие ханы немало способствуют. Дабы Москва осильнела, надобно вершить все наоборот! Великому князю следует земли под свою руку собирать неделимо, токмо сыну старшему их и власть полную передавать, а в Орде ханскую замятню поселять. Зришь? Брат на брата должен пойти, трон ханский деля! Нормой жизни у них стать должно не лествичным правом, а токмо кровью родственной власть имать! Тогда вся сила у них на внутреннюю прю направлена будет, не до Руси им станет… Вот об этом князя ты и повести! На это тоже серебро русское потратить мочно…

Долгая речь явно утомила игумена, он присел на скамью. С улицы уже зашло несколько человек с новорожденными, один требовательно заявлял о себе громким плачем. Не вставая, Иоанн закончил:

— Иди, служи, чадо! Исполать тебе! Пока я жив, помогать тебе буду, на Господа полагаясь!

От свежего воздуха закружилась голова. Иван остановился, обернулся, наложил на себя двоеперстный крест. Потом неторопливо зашагал к русскому кварталу.

А через седмицу произошла встреча, о которой Иван даже не грезил…