Не мир, но меч! Русский лазутчик в Золотой Орде

В тот день, точнее, вечер, он гулял по богатым кварталам, наслаждаясь принесенной ветром с Родины прохладой. Ивану нравились высящиеся справа и слева дома, он любовался броскими изразцами, цветным генуэзским стеклом в хитрых переплетениях оконных рам. Гадал, можно ли ставить такие каменные дома там, в Москве или ином месте. С одной стороны, связанные известняком стены не боялись бы пожаров — бича деревянных городов того времени. С другой — тепло ли будет в них долгою снежной морозной зимою? Прожив месяц в Сарае, он понял, как готовился основной здешний строительный материал — кирпич. С глиной, песком и известью проблем не было и на Руси, по возвращении можно было б попробовать освоить это вполне доходное дело. Следовало сойтись с мастером, уточнить пропорции смеси, время обжига, температуру…

— Вай, Махмуд, ты сегодня спал, а не работал! — донесся гортанный татарский голос с новостройки. — Я утром то же самое видел! Ты хочешь сам поголодать и людей своих голодными спать положить? Ты ведь знаешь, когда мне этот дом уже нужен будет!

Что-то неуловимо знакомое и до боли близкое послышалось Ивану в этом голосе. Казалось, он не раз уже слышал его в прошлой жизни. Русич подошел поближе, вгляделся в лицо полного человека и вдруг узнал:

— Нури-и и! Нури-бей! Это ж ты, дорогой?!

Татарин повернулся, словно матерый волк, всем телом, вгляделся в дерзкого, осмелившегося перебить его, раскрыл было рот, но вдруг широко улыбнулся и прокричал в ответ:

— Иван, дорогой?! О, великий Аллах, кого ты послал ко мне, чтобы утишить мое больное сердце! Чего ты стоишь, иди сюда, согрей меня своим объятием!

Да, это был действительно Нури, верный друг и спутник русича во время его странствий в степях между Доном и Яиком. Их когда-то объединял и общий походный шатер, и общий хозяин, и клятва, данная хану Торгулу при последней встрече. Общий противник в сече, общий котел над костром, общая добыча в бою… Разве может настоящий мужчина забыть все это?!

Друзья крепко обнялись. Несколько полуголых строителей застыли на подмостьях, с удивлением глядя на смеющегося хозяина. Очевидно, они привыкли к иному выражению его лица. Иван спросил, кивнув в сторону новостройки:

— Твои люди?

— Мои, дорогой, и не только эти!

— И дом будет твой?

— О, Аллах, разве ж это дом? Идем ко мне скорее, я покажу тебе настоящий дом! Сегодня наш вечер и ночь, дорогой ты мой гость!

— Мне нужно предупредить своих, Нури, что я не ночую дома.

— Скажи, куда идти, мой раб доставит эту весть быстрее птицы. О, Ваня, не лишай моих глаз счастья видеть тебя каждую минуту. Ты пешком, почему? Только не говори, что не можешь купить себе горячего скакуна, все равно не поверю! Эй, Махмуд, у меня сегодня великий праздник. Если выровняете стены до темноты, дома вас будет ждать большой кусок мяса, каждого. И приведи моего Алтына домой, я не могу ехать верхом, когда мой друг гуляет пешком. Идем же ко мне, дорогой, и по дороге наполни мои уши потоком твоего повествования!

Дом Нури оказался неподалеку. Он действительно превосходил по красоте и размерам все окружающие. Иван попал в руки слуг, которые быстро помогли ему омыться в большом прохладном бассейне, промассировали тело, втерев душистые масла, уложили за стол. Нури уже возлежал на мягких подушках, самодовольно взирая на гостя.

— За встречу, Ваня-бей! Ты словно вновь вернул мне молодость!

Темно-красное виноградное вино открыло долгую неторопливую трапезу.

Как выяснилось, после расставания с Иваном Нури несколько лет с летучим отрядом верных нукеров был грозою приграничных с Русью и Литвою просторов, прикаспийских караванных троп. Неожиданно нападал на городки, караваны, грабил и столь же быстро исчезал в бескрайних просторах. Его правилом было никогда не ночевать летом дважды на одном и том же месте. На зиму же перебирались в Крым, где предавались лени и веселью, тратя награбленное и вырученное с продаж невольников серебро.

Позже Нури решил остепениться и начать зарабатывать деньги иным способом. Он верно понял, что ценилось в Сарай-Берке. Знать хотела жить в хороших домах — Нури собрал две артели, поставив во главе их хороших ремесленников из пленных. Орда хотела есть хлеб — Нури был одним из первых татар, которые стали разрабатывать приволжские поля и сеять рожь, пшеницу, ячмень и овес. Найти людей для этого было еще проще — почти каждый невольник-русич был знаком с трудом ратая. Серебро потекло в карман хитрого и делового Нури.

— Теперь я вхож к самым знатным людям этого города, — хвастливо сказал татарин. — Я ставил дом сыну беглербека, и он обещал мне свою заботу и помощь, если крыло беды заслонит от меня солнце удачи! Я могу и тебя познакомить с ним! Поднеси юноше хороший бакшиш… и можешь спокойно ходить под солнцем великого Сарая!

— А ты, как ты заставляешь своих рабов хорошо работать на себя? — задал наконец Иван давно рвавшийся наружу вопрос. — Бьешь?

Жирные щеки Нури раздвинулись в широкой улыбке: