Не мир, но меч! Русский лазутчик в Золотой Орде

— Не бойся, они тебе ничего не сделают. Я сам все отцу расскажу, Тинибек еще получит свое за эту подлость. Мой великий отец тоже не любит подлецов.

— Так ты… и вправду сын великого хана?

— Меня зовут Джанибек. Ты что, никогда нас в Сарае не видел?

— Я там еще ни разу не был. Бабка только в Сарайчик брала с собой прошлой весною. А вы из-за чего подрались?

Губы Джанибека надменно выпятились.

— Мы погнались за одним и тем же сайгаком. Моя стрела остановила его. А Тинибек хотел отнять, говорил, что его выстрел был последним. Решил, что старшему можно все!

— Как же ты перед отцом свою правоту докажешь?

— А у меня жалобщик в мою пользу есть! Вот он! — кивнул ханыч на мертвого сайгака.

Действительно, в животном торчало три стрелы. С черным древком в бедре, с зеленым в боку под кожей, а стрела с окрашенными зеленой краской перьями вошла животному прямо в сердце. Это была его, Джанибекова, стрела.

— Помоги приторочить добычу, — велел молодой хан.

Дождавшись, когда зверь перевесится через седло, еще раз повторил:

— Не бойся ничего! Ты далеко кочуешь?

— Около реки, отсюда прямо на утреннее солнце.

— Жди. После охоты приеду в гости!

Джанибек сдержал свое слово. Он прибыл с большой охраной. Предупрежденная внуком Галия заранее приказала забить жеребенка. Всю короткую ночь горели костры, лился из бурдюков кумыс, звучали песни акына под струны домбры. С тех пор и завязалась крепким узелком дружба между ханским сыном и сыном бывшего тысячного Узбека.

А два года назад Кадан и сам получил эту должность в личной гвардии молодого хана…

Во дворце Кадан передал слугам Джанибека все привезенное с Руси добро. Сам ханыч в эти дни охотился с соколами в плавнях великого Итиля. Убедившись, что в подчиненных ему сотнях все шло заведенным порядком, Кадан решил навестить бабку.

Галия раскинула шатры в трех верстах от старого Сарая. Она встретила внука неожиданным известием:

— Кадан, я не знаю, как мне быть, ждала тебя!

— Что случилось?

— Саклаб недавно был в столице, отгонял на продажу баранов. Он утверждает, что видел на русском рынке того самого урусута, что обманом взял выкуп за твоего отца и украл брата.

— Саклаб? Не ошибся? Он же старый, плохо видит. А ну, вели позвать его сюда!

Старый нукер подтвердил, что видел в городе именно того человека, о котором уже рассказал хозяйке. Русич торговал оружием. Старик посетил рынок и во второй день. Подходил прямо к торговым рядам, приценивался к кинжалу, чтоб вновь разглядеть лицо Ивана. Сомнений не было: тот самый!

Кадан окаменел лицом.

— Ты сама его узнаешь, если глянешь? — спросил наконец он бабку.

— И его, и того шайтана, что себя за ханского нойона выдавал! Во сне их порой раньше видела.

— Кто еще из слуг жил с тобой в то время?

Галия начала понимать замысел внука. Назвала несколько имен.

— Хочешь их перед ханскими казами[9] поставить?

— Попрошу Джанибека — перед самим кадием[10] на коленях приговор свой выслушают, подлые шакалы! Собирайся, сегодня же выезжаем в Сарай! Ты сама укажешь мне на этого подлого русича!

Глава 7

Караван московского князя прибыл в Сарай-Берке еще по большой воде. Для Симеона и его ближних бояр теперь начинались рутинные дела: хождение по эмирам с подарками, цветистыми речами, заверениями в любви и дружбе. Иван смог тайно встретиться с боярином Андреем лишь спустя неделю.

Игумен Иоанн к тому дню действительно отошел в горние выси. Русский кили-чей довел его просьбу-послание до Андрея. Тот глубоко задумался:

— И мы тако же мыслим! Вся беда в том, что не можно даже князю с возможными наследниками на ханский трон об этом баять! У них ведь здесь тоже глаз и ушей хватает, сам уже понял, наверное. Хотя… Говоришь, плох Узбек? Как сыны его меж собой ладят?

— Хизра под старшим братом покорно ходит. А вот Джанибек с Тинибеком как кошка с собакой. За все время ни разу их выезды рядом не видел. Вот куда б клинышек вбить надо, чтоб раздрай татарский начался. Симеон Иванович в Москве баял, что Джанибек ему дружен? Я не запамятовал?

— Хан князю дружен не бывает, Иван! Скорее благоволит, на ханских охотах они как-то сошлись два года назад. Да, коли Джанибека русским серебром на трон посадить — было б большое дело. Татары — они добро долго помнят. Подумаем потом на малой Думе об этом, сейчас главное — ярлык великокняжеский за Москвой оставить.

— А мне как далее быть? — задал наконец давно мучивший его вопрос Иван.

— А так же и будешь, как есть, — спокойно, как о давно решенном, повестил Андрей. — Князю служба твоя люба, через год-другой деревню пожалует, боярством наградит. В деньгах ты и семья твоя нужды ведать не будут. Тут и баять не о чем, Иван, ты Руси здесь зело надобен.

— Обрыдло все, — тихо вымолвил новоявленный купец, понимая, что спорить ему не с кем и не о чем. — Квасу б холодного ржаного испить, в баньке с веничком попариться да Алену в постели обнять, а не этих юрких басурманок…

Боярин понимающе хмыкнул: