Не мир, но меч! Русский лазутчик в Золотой Орде

— Нам просто больше некуда податься, Камиль. Суди сам: на Днепре литвины уже настороже, могут перенять. На юге черная смерть, будь она проклята! Некуда сбыть рабов, которых мы приведем с собою. Остается только север!

Темир вылил в чаши остатки вина, поднял свою для тоста:

— Джанибеку сейчас не до нас, поверь! Чума косит его нукеров, как русичи траву. Да и потом, как он узнает, что это именно мы потревожили его улусников? Лично я никому себя называть не хочу!

Он хохотнул и лихо влил в себя алую жидкость. Камиль не спешил, обдумывая услышанное.

— Пожалуй, ты прав, дорогой! Одно меня смущает: куда будем продавать полон? Италийцев на юге нет, Кафа — мертвый город.

— Ничего, потаскаем по степи с собою, пусть откормятся. К зиме мор должен утихнуть, продадим в Сарае на базаре купцам из Хорезма. Там вымерли десятки тысяч, рабы будут в цене. Жирные лентяи не хотят сами обрабатывать поля кетменями!

Оба захохотали. Вошел Аслан, опасливо покосился на Камиля. Доложил, что лошади готовы.

— Итак, решено! Скажи своим сотникам, пусть собирают людей. То же самое я сегодня скажу своим. И да поможет нам Аллах!

Глава 14

Перейдя узкий в верхнем своем течении Дон и сделав краткую стоянку на несколько дней у Иван-озера, четыре сотни Камиля и пять сотен Темира пошли изгонной лавой на север, обходя любой укрепленный городок и зоря пригороды. Они брали лишь то, что можно было приторочить к сумам, удовлетворяя мужскую похоть на месте и не замечая припоздавших в своих избах селян. Петля набега была оговорена заранее, и полон нойоны решили брать только под Алексиным, чтобы не дать возможности слухам о появлении татарской рати опередить копыта коней. Кормили коней золотистым ячменем, уже собранным русичами с полей и засыпанным в закрома клетей. Для ночлега растаскивали высокие стога душистого сена, заботливо приметанного смердами. У взятых в полон выпытывали, где можно разжиться хмельным русским медом, и упивались из корчаг, славя Темира и Камиля. Резали овец, резали коров, резали, тайком испросив прощения у Аллаха, жирных свиней. Сливочным маслом смазывали ременную упряжь и опаленные солнцем участки открытой кожи. Набег шел своим чередом…

Тысяча замкнула было крылья неподалеку от какого-то городка, который успел затворить ворота и приготовился к отражению приступа. Но тут молодых нойонов поджидал неприятный сюрприз…

Поутру ворота городка открылись, и из них выехало десятка три татар во главе с пожилым нойоном, явно не боявшимся расположившихся вокруг сотен. Он властно махнул рукой первым подскакавшим и произнес:

— Я — оглан Иль! Кто вас привел сюда?

Сотник растерялся и не сразу ответил. Иль столь же властно продолжил:

— Скажи своим нойонам, что я буду ждать их на этом месте. Именем великой Тайдулы приказываю повиноваться!

Услышав от посыльного эти слова, Темир не посмел ослушаться. Взяв с собою два десятка нукеров в тяжелой броне, неспешно выехал навстречу.

— Кто ты, дерзкий, посмевший вторгнуться во владения матери великого и всемогущего хана? — не отводя пытливого взгляда от лица молодого князя, вопросил Иль.

— Я Темир, сын Оглая. Кто ты, вставший на моем пути?

Услышав ответ баскака самой Тайдулы, Темир быстро поубавил спесь.

— Я не знал, что мои нукеры посмели обидеть улусников матери великого хана! Обещаю, что завтра же вернем всю добычу к ногам ее достойного баскака. Молодость иногда ошибается, не так ли, светлый Иль-хан?

— Если это глупость, а не злой замысел, можно порою и простить. Но разве вы не знали, что великий хан Джанибек любит свой северный улус и не позволяет нарушать его покой никому, даже успешному Ольгерду?

— Откуда мы могли это знать, о достойный? Мы с другом вот уже который год спасаемся в бескрайних степях от черной смерти, что покарала великий улус Джучи. Нам захотелось лишь немного рабов, немного сладких юных дев для ночных забав и немного хмельного для дружеских вечеринок. Но я понял: это надо искать на границе с Литвою! Завтра же прикажу повернуть коней на запад!

— Не забудь оставить полон и взятое у этих ворот, дерзкий! — надменно произнес Иль.

Тут вдруг прорвало Камиля. Молчавший до сих пор, он взорвался:

— А что ты можешь сделать, старый хрен, против моих сотен? Хочешь, прикажу своим багатурам, и с вас начнут стаскивать вашу бронь? Я вольный сокол, которого никто и никогда еще не сажал на свою кожаную рукавицу! Я буду летать там, где захочу, и клевать то, что захочу!

Лицо старого хана окаменело.

— Великая Яса учит, что за непослушанием следует смерть, — начал было он, но Камиль дерзко перебил:

— Великая Яса умерла вместе с великим Чингисханом! Ты это знаешь не хуже меня, Иль! При Чингизе не брали взяток, чтобы управлять империей, при Чингизе он все решал сам! Сейчас же великий хан слушает то, что в его уши шепчут продажные эмиры!

— Ты кончишь жизнь в бурьяне со сломанным хребтом, дерзкий! — прошипел Иль-хан.

— Сначала найди меня в степи, старик, — столь же дерзко ответил Камиль. — Поедем, Темир, зачем зря надрывать голос. Мы все равно сделаем здесь то, что хотели!