Не мир, но меч! Русский лазутчик в Золотой Орде

Молодой нойон дернул узду своего коня и поскакал к лагерю. Князь молча последовал за ним.

Иль-хан был верным слугою своего господина (точнее, госпожи). Он понимал, что со своею сотней нукеров, приданных для охраны и сбора податей, ничего не сможет сделать против тысячи двух юных наглецов. Но он также прекрасно понимал, что нельзя просто не заметить дерзкого грабежа уделов матери великого хана. А потому, едва убедился, что дерзкие оставили свой стан, тотчас послал десяток с грамотой Тайдуле, сообщая о произошедшем. Пусть дальше великая семья решает как поступить!

Темир и Камиль тем временем продолжили свой бросок на север. Они дошли до Алексина, позорили окрестности. Город взять не смогли: ворота оказались заперты, на стенах виднелось достаточно ратных для отражения приступа. Полона было много, в этих местах не было лесов, куда мог бы спрятаться простой ратай. Нукеры тщательно прочесали окрестные рощи и логи, пригнали изрядную толпу и всем своим видом показывали, что готовы вернуться в Дикое поле. На том нойоны и порешили.

Пометав на прощание огненные стрелы за дубовый забор городка, татары неспешно отправились на юг. Пришедшая из Лопасни конная кованая русская дружина запоздала на несколько суток.

Темир возле Воронежа устроил долгую стоянку. Праздновали успешное окончание набега, строили планы на будущее. Порешили распустить нукеров по домам, чтобы с весною собрать их вновь. Хмельной Камиль грозился в адрес далекого теперь баскака Иль-хана:

— Этот старый осел все еще думает, что кровь чингизида в его жилах заставит согнуться мои колени?! Не те времена, не те! Если нож приводит к трону, почему он не сможет разрешить мне жить вольной жизнью? Плевал я на всех этих стариков! Пока подо мною седло, а за мною хотя бы сотня багатуров, я сам себе джихангир и великий хан! Темир, давай следующей весною пойдем на Киев? Там нет сильного князя, там нет власти Джанибека, там будем править мы с тобою!

— Пойдем, пойдем, — успокаивал его более трезвый князь. — И в Крым пойдем, там хватит места для лихих и молодых!

Они хвалились меж собой пленницами, добычей и мыслями о будущем, не догадываясь, что письмо Иль-хана уже достигло рук великой ханши…

Глава 15

Свою ставку великий хан Джанибек разбил в степи далеко от Волги. Всех прибывающих выдерживали несколько дней в отдельной юрте, прежде чем допустить в лагерь. Все доставляемые вещи протирались вином либо окуривались серным дымом. Хан хотел благополучно пережить приход проклятой чумы.

Он знал, что степь стремительно пустела. В столице сотни трупов так и лежали непогребенными, отравляя воздух смрадом и даря пищу множеству ворон, которые, в свою очередь, разносили заразу в другие места. Джанибек с тревогой думал об Ольгерде и Симеоне: сильных соседей черная смерть не задела, они обладали большими дружинами и могли при желании явить свою волю. Утешало лишь то, что умный воитель не поведет своих ратных на зараженные земли: скученность людей быстро приведет к их гибели. Верилось, что московский князь остается верен своему слову, а литвин Ольгерд вначале должен был бы пройти через Московию или Рязань, прежде чем достичь Дикого поля.

Джанибек скучал в этом невольном заточении. Он коротал время недолгими проездками на горячих скакунах и хмельными напитками, к которым пристрастился уже давно и теперь не мог жить без кумысной радости. Хан отошел от управления своей великой страной, полностью положившись на высших эмиров. Он ждал…

Мать застала сына в шатре. Джанибек был нетрезв и под звуки домбры смотрел на легкий танец двух юных дев, одетых в прозрачные одежды. Плавные зовущие движения смуглых тел возбуждали, манили. Он уже было вознамерился приказать Суюмбике возлечь с ним рядом, когда появилась Тайдула. Лицо ее пылало гневом.

— На, прочти! Твои подданные уже дерзко насмехаются над твоей властью, сын! Не пора ли явить им свою ханскую волю?!

Буквы грамоты Иль-хана плясали перед нетрезвыми глазами. Громко приказав удалиться всем, великий хан поднялся с кошмы и попросил:

— Расскажи сама, что здесь написано…

Он выслушал молча. Лицо все больше трезвело, желваки начали перекатываться под кожей. Он гневался и на Темира, дерзко обидевшего его мать, и на тульского баскака, не сумевшего лично наказать дерзких, и на свою мать, прервавшую столь сладостный отдых. Подняв красные от долгого запоя глаза, Джанибек хрипло произнес:

— Ну, и что ты теперь от меня хочешь?

Тайдула шумно выдохнула:

— Тебе пора прекращать пить, ты глупеешь от этого, сын мой! Как что? Достойно наказать наглеца, осмелившегося грабить мой личный удел! Вытрясти из него все, что есть в сумах его коней, а затем притянуть пятки к затылку. Вся степь должна будет узнать об этом!

— Темир — простой степной разбойник! Ему следует просто отрубить голову, без всяких там княжих почестей. Тут ты права, и я спорить не буду. Но скажи мне, умная женщина, как мне вызвать его к себе? Как заставить добровольно явиться под саблю палача? Или он тоже… дурак?