Не время почивать на лаврах (СИ)

Мириам же тяготы пути вообще не беспокоили. Первые несколько дней она практически не передвигалась в карете, предоставляя эту возможность лекарю. Она участвовала в собраниях, обсуждала вместе с мужчинами приходящие отовсюду письма, объясняла мне сложные моменты предыдущей политической жизни Астризии. Даже поделилась планами первой встречи со своим отцом после долгой разлуки. Хоть она была крайне зла на него, старалась держать себя в руках. Похвалила нас за отжим наркотических садов и посетовала, что всё же дали ему возможность ускользнуть, а не заперли в темнице. Тогда она обязательно ответила бы ему взаимностью - посадила бы в клетку на площади в Обертоне и оставила на несколько ночей под открытым небом. И даже кинула бы в него лошадиный помёт.

Но чем ближе мы подходили к Обертону, тем более обеспокоенной она становилась. Всё чаще запиралась с лекарем в карете и долго с ним что-то обсуждала.

Я, как уже в какой-то степени опытный парень, быстро смекнул, что не так. Ведь ранее уже видел происходящие изменения с женским организмом на начальной стадии беременности. Видел раздражение, видел слабость желудка по утрам, на своей нервной системе ощущал чужие гормональные изменения.

Но с Мириам не происходило ничего. По утрам рвотные спазмы не сотрясали, она не бегала "в кустики" через каждую лигу. Да, она набирала вес. Но это была лишь диета, которую она сама себе прописала. Она тщательно подготавливала своё тело к желаемым изменениям.

Всё стало на свои места через пару декад после отбытия из Равенфира. Мириам всё окончательно поняла. Но принять ей удалось не сразу; несколько дней она вообще не выходила из кареты. Выгнала хмурого лекаря, который мне всё обстоятельно разъяснил, и не желала ни с кем разговаривать.

Признаться, я выдохнул с облегчением, когда меня поставили в известность. В пути я не раз обсуждал с самим собой, что будет являться наилучшим вариантом. Конкретно для меня. И приходил к выходу, что ещё одно дитя анирана, к тому же от другой женщины, не пойдёт на пользу в сакральном смысле слова.

Информация, потоком приходившая из Валензона, радовала меня безмерно. Грубо говоря, в Валензоне храм церкви Смирения покрылся паутиной. Ибо никто не желал его посещать. Дворец принца Тангвина превратился в святилище. С утра до вечера верующие и воодушевлённые жители города обивали пороги дворца. Тысячными толпами смотрели на балкон, когда ровно в полдень Дейдра ненадолго показывала удивлённого малыша. И хоть я ранее опасался, что толпа может пойти на штурм, что может вырвать ребёнка из материнских рук и нести его, как символ, ничего подобного не происходило. Жители Валензона и окрестных деревень всё сильнее убеждались, что их земли посетил настоящий милих, а не шарлатан. И в Элазоре видели подтверждения этому.

Я радовался, читая письма Тангвина и Дейдры. Пока всё шло по плану. И хоть Тангвин писал, что такая ситуация в городе совсем не радовала Алару, мне было наплевать. Общество крепло, земли обрабатывались, армия увеличивалась. И всё благодаря сообразительной Дейдре и появлению Элазора.

Именно поэтому я не хотел, чтобы в планы вмешалось очередное дитя анирана. В таком случае сакральный символизм улетучился бы. А если бы Мириам забеременела, если бы прибыла в Обертон с начавшим увеличиваться животом, королева Исида не осталась бы в стороне. Обязательно заставила бы меня вновь поработать осеменителем. Да и Фелимид не знаю что сказал бы.

Так что когда Мириам всё поняла и погрузилась в депрессию, я почувствовал облегчение. На словах поддержал, но про себя вздохнул облегчённо. Персональное счастье Мириам помешало бы мне продолжать консолидировать народ Астризии.

Финальная декада пути в Обертон выдалась весьма мрачной. Мириам несколько дней не высовывала голову из горшочка с тлеющими листиками и не желала слушать никого. Даже меня. Я поддерживал её, старался, чтобы мой голос звучал искренне. Но она не слушала.

К тому же, как с одной стороны сообщил король Анфудан Третий, а с другой - принц Тревин, активизировались религиозные ребятишки.