Не время почивать на лаврах (СИ)

Мы обедали за королевским столом по-семейному. Никому лишнему не разрешили присутствовать. Даже недовольного Муадана - вечную тень короля - отправили отдыхать. Остались лишь Его Величество со своей увеличившейся семьёй и самые близкие мне люди.

Терезин и Фабрицио сидели рядом. Лениво умяли что-то вкусненькое, но продолжали играть деревянными солдатиками прямо на столе. Из Терезина, как я быстро успел убедиться, получился бы отличный "усатый нянь"; хоть усы над его верхней губой едва-едва показались, он обращался с ребёнком как профессионал. В принце или проснулась его природная доброта, или, после долгого религиозного одурманивания, жажда простого человеческого общения. Играя с Фабрицио, Терезин не обращал внимание на то, что происходит в округе. Он был настолько искренен, что малыш перестал испытывать страх практически сразу. Они играли вырезанными из дерева фигурками, на деревянных лошадках водили рыцарей в бой и не замечали трогательного взгляда королевы Исиды. Наверное, за всю свою жизнь Терезин никогда не был более счастлив, чем сейчас.

Поэтому ужин проходил в тишине. Все наблюдали за интересной картиной и не хотели ни о чём говорить.

Но потом примчал Фелимид. Его я давненько не видел. Рыжая шевелюра и рыжая борода были аккуратно подстрижены. И сам он возмужал, как мне показалось. Окреп и раздался в плечах.

Но когда врата трапезной залы распахнулись, первым он бросился не ко мне. И не перед королем на одно колено припал. Взглядом он выделил Мириам и направился к ней быстрым шагом. Она или растерялась, или не понимала, как правильно себя вести после долгой разлуки. А потому слегка замешкалась. Так что когда Фелимид сжал её в объятиях, она едва успела выбраться из-за стола.

Стул упал на пол, а Терезин захихикал в ладошку, когда Фелимид и Мириам принялись обниматься и целоваться. Одной рукой я растерянно почесал черепушку, а второй рукой показал Терезину кулак. А затем по очереди посмотрел на Феилина, Иберика и Сималиона. Но эта троица, я уверен, до конца жизни будет играть в трёх знаменитых обезьянок, которые ничего не видели, ничего не слышали и ничего никому не скажут.

Эмоциональная встреча супругов завершилась быстро. Мириам выглядела смущённой, когда Фелимид обнимал и целовал её лицо. Он тихо шептал слова благодарности за то, что спасла ему жизнь, и просил прощения, что поверил в ложь первосвященника и не пришёл на помощь. А я набрался духу поздороваться с Фелимидом, только когда преодолел некую скованность. И ещё раз поблагодарил небо за то, что изменения с Мириам всё же не произошли.

- Милих, - вместо короля, Фелимид опустился на одно колено передо мной. - Никогда я не смогу отблагодарить тебя по заслугам за то, что ты совершил. Я уже клялся тебе в вечной верности, теперь клянусь умереть за тебя в тот момент, когда ты этого потребуешь. Я стану на пути копья, грудью закрою от стрелы. И выполню любой твой приказ, даже не думая его оспаривать.

Мириам не поднимала глаз от пола во время этой речи. И я её понимал. Я чувствовал себя примерно так же.

- Я возвращаю тебе эту отступницу, - улыбнулся я. - В благодарность за то, что ты для меня сделал. Мы через многое прошли вместе. Ты рисковал жизнью, вовремя пришёл на помощь вместе с людьми принца Тревина. Спасение дорогого тебе человека - это меньшее, что я могу сделать. Держи эту даму крепко и никогда не отпускай. Она этого достойна.

После этого ужин превратился по-настоящему в семейный. За трапезным столом сидели самые близкие для меня люди. А когда прискакал Каталам, по-отечески крепко обнял Иберика и не менее крепко меня, было бы кощунством не нырнуть в бочку с мармасским.

Впервые за долгое время я отпустил ситуацию. Да так отпустил, что не запомнил, после какого бокала заснул. Утром, когда мы с Его Величеством шли исполнять мою главную просьбу, он сообщил, что меня доставили в аниранские покои уже спящим и нежно уложили на кровать. И окружающие отнеслись с пониманием к тому, каким образом аниран снял накопившееся напряжение.

Чувствовал я себя утром не очень хорошо. Но на родной Земле, да и на этой планете, подобное со мной уже происходило. Так что я знал, что похмелье продлится недолго. Главное, как говорится, перетерпеть.

Но место, куда мы с королём отправлялись, требовало оставаться собранным и сосредоточенным: во время вчерашней попойки я расчувствовался, благодаря алкоголю погрузившись в воспоминания, и просил утром сопроводить меня к магистру Анумору.

По указанию Его Величества, тело профессора Гуляева забальзамировали, накрыли хрустальным саркофагом и, совсем не по закону, разместили в королевской усыпальнице. Король отдал соответствующий приказ и попросил внести этот момент в летопись.

В склеп под дворцом мы спускались вдвоём. Сырой воздух, гнетущая атмосфера и взгляды каменных предков Анфудана Третьего заставили меня погрузиться в тяжкие думы. Я вспоминал своего наставника и обещал себе под нос, что, когда всё закончится, возведу в его честь памятник.