Не время почивать на лаврах (СИ)

И у меня вполне неплохо получилось. Хоть сии действа мне казались анахронизмом, я разумно предположил, что не в моей компетенции учить жену варить щи. Здесь командовали те, кто знал, как это делать. И хоть армия Астризии в крайние несколько лет была далека от своего пика, её руководители, несомненно, знали, что делали.

Управлять сотней пехотинцев, перестраиваться в каре, закидывать щиты за спины, перебегать с места на место, не слишком растягиваясь при этом, и водружать щиты над головами для создания знаменитой "черепахи", я научился довольно-таки быстро. Даже лучниками мне позволили покомандовать, хоть они не только двигались по-другому, но и реагировали на другие сигналы.

Конечно, самый цимес был в том, чтобы войска подчинялись приказам, даже не слыша оных. Никогда коммандеры армии не спускались с наблюдательных пунктов, чтобы своими словами объяснить солдатам, что надо делать. Редко посылали резвых всадников. Чаще, если в горячке боя, ибо обращать внимание на развивающиеся полотна с приказами в такие моменты иногда бывает некогда. Но когда происходит построение перед боем, все обязаны выполнять команды, ориентируясь именно на эти полотна. Особенно офицеры нижней ступени. Поэтому, прежде чем меня допустили к управлению, убедились, что я смогу взаимодействовать с другими сотнями, чётко выполняя приказы, поставленные командованием.

Армейская муштра мне не особо понравилась. И я совершенно не завидовал простым солдатам из плоти и крови. В отличие от меня, они не обладали выдающимися физическими данными. И тяжёлые нагрузки давались им тяжело. Но поскольку я знал, что муштра учит солдата дисциплине, ни к кому не лез со своими советами об анахронизмах. Я просто занимался вместе со всеми и учился выполнять приказы.

В общем, декада прошла в трудах. В выделенной мне каморке я лишь ночевал. Потому что в мои обязанности входила не только обязательная тяга к знаниям, но и общий контроль над ситуацией.

Я не забывал про Вилибальда. Хоть сын Каталама относился к офицерам среднего звена, а значит занимался иными делами, общались мы с ним каждый день. Парень был очень рад, что я приехал. Рассказывал о своей жизни в Сторожевом Лагере, рассказывал об успехах в учёбе. Хвастался, что окончательно выздоровел и окреп пуще прежнего. За время, что он здесь провёл, к нему ни одна болячка не прицепилась. Много раз благодарил за своё спасение, и даже не постеснялся признаться, что присмотрел себе девушку, с которой познакомился в соседней рыбацкой деревне. Она оказалась сиротой. Из беженцев, что сошли с северных земель в предыдущие зимы. И она ему так понравилась, что часть своих средств он отдаёт ей, чтобы не голодала. А когда он закончит обучение, обязательно отвезёт её в Обертон и представит отцу, чтобы получить благословение.

Вилибальд был столь счастлив, говоря о незнакомой даме, что я не стал портить ему настроение словами, что всё это не имеет смысла. Уверен, он понимает это не хуже меня. Связывать себя узами брака, да и вообще привязываться к кому-либо, не имея возможности исполнить самый главный долг, на котором базируется такое понятие, как семья, бесперспективно. Любовь - любовью. Но любовь неизбежно растает, если физическое воплощение любви не может появиться на свет. Хоть я пришёл в этот мир, чтобы это изменить, совсем не факт, что мне удастся. И я едва-едва удержал себя в руках, чтобы не разрушить воздушные замки, которые рисовал летающий в облаках Вилибальд.

Так же продолжали развиваться отношения с обер-коммандером Хегаратом. В этом месте главней его не было никого. Он так себя и вёл со всеми - как местный царь и бог в одном лице. Но со мной ему приходилось приспосабливаться. И сначала я не понимал, почему он так отчаянно старается мне понравиться.

Это было очень странно: вояка с седыми волосами на висках, относившийся к своему привилегированному положению как к само собой разумеющемуся, пытался чуть ли не лебезить перед анираном. Хегарат не демонстрировал своё отношение ко мне настолько открыто, чтобы на это могли обратить внимание подчинённые. Но когда мы оставались наедине, или в присутствии лишь моих друзей, он был чуть ли не готов маслом намазывать бутерброды и подносить к моему рту.

Мы часто общались в этот период. Но к конкретике он приступил не сразу.