Недоверчивые умы. Чем нас привлекают теории заговоров

Толпы журналистов, или по крайней мере сочиняющих заголовки редакторов, активно пишут о бредовости теорий заговора. Об этом можно судить по частоте, с которой понятие конспирологическая теория встречается вместе с такими прилагательными, как бредовая, безумная и опровергнутая в завлекательных газетных заголовках обычно гораздо более сдержанных авторов. Политики тоже бросаются этим термином, когда хотят обозначить, что неприятные обвинения совершенно беспочвенны. Известный пример такого высказывания – когда Джордж Буш призвал своих соотечественников не «терпеть возмутительных конспирологических теорий по поводу атак 11 сентября, этой низменной лжи, которая пытается отвести вину от террористов, обелить истинных виновников»{145}. Может быть, ученые более сдержанны? Вряд ли, если взглянуть на названия некоторых книг о теориях заговора. Дэвид Аароновитч назвал свою книгу о конспирологических теориях XX в. «Истории вуду» (Voodoo Histories). Фрэнсис Уин обличает конспирологию в книге «Как абракадабра захватила мир» (How Mumbo-Jumbo Conquered the World), а в подзаголовке книги Дамиана Томпсона «Противознание» (Counterknowledge) свалены в одну кучу теории заговора, «шарлатанская медицина, псевдонаука и лжеистория».

А что насчет людей из другого лагеря? Майкл Паренти в книге «Грязные истины» (Dirty Truths) признал, что, «без сомнения, бывают безумные теории заговора»{146}. Однако он утверждает, что заговор, стоящий за убийством Кеннеди, – это неоспоримый факт, следовательно, он не относится к категории «странных фантазий». В 2007 г. британский журналист Роберт Фиск сделал похожее разъяснение в своей статье в газете Independent по поводу событий 11 сентября. Повторив классические слухи о неправдоподобности обрушения 7-го корпуса Всемирного торгового центра, сразу вслед за этим он написал, что «я не конспиролог. Хватит с меня этих энтузиастов. Хватит с меня этих заговоров»{147}. Психолог Йован Байфорд отмечает в своей книге «Критическое введение в конспирологические теории» (Conspiracy Theories: A Critical Introduction){148}, что Паренти и Фиск не отрицают надуманность теорий заговора, но при этом просто уходят от ответственности. Их аргумент таков: не верим в теорию заговора, но вот эта теория – не конспирологическая. Создается впечатление, что все кто угодно, но только не они верят теориям заговора.

Итак, большинство согласно с тем, что существует разница. Теории заговора надуманны, однако утверждение о реальном заговоре – не конспирологическая теория. Значит ли это, что мы можем взять на себя смелость определить теорию заговора как ложное представление о заговоре? Некоторые исследователи так и поступают. Согласно определению историка Даниэля Пайпса, «конспирологическая теория – это страх перед несуществующим заговором»{149}. Некоторые тайные организации действительно есть, но конспирологическая теория «существует только в воображении». Политологи Касс Санстейн и Адриан Вермеул придерживаются сходной точки зрения, хотя и сформулированной более сдержанным научным языком. Они решили ограничить свое исследование конспирологических теорий, оставив только «откровенно ложные» и исключив из рассмотрения те, которые «являются истинными или чья истинность не определена»{150}.

Проблема этого подхода в том, что различия между истинным и ложным, реальным и воображаемым считаются совершенно очевидными. Достаточно просто посмотреть на факты или даже, как предлагает Дэвид Аароновитч (цитируя историка Льюиса Нэмира), использовать «интуитивное понимание того, какие явления невозможны»{151}. Но интуиция может приводить разных людей к очень разным выводам. То, что для одного теория заговора, для другого – факт заговора. Любые попытки разграничить истинный и вымышленный заговор обречены на бесконечные споры – какие доказательства убедительны, какие эксперты настоящие и можно ли им доверять. Все это хорошие вопросы, но утверждение, что конспирологические теории просто чушь собачья, не даст нам далеко продвинуться.

Более того, зациклившись на том, является ли рассматриваемый заговор ложным или истинным, можно упустить важные особенности конспирологического стиля. Кэтрин Олмстед выразила это очень точно, написав, что «конспирологическая теория – предположение о заговоре, которое может оказаться или не оказаться правдой, но это пока не доказано»{152}. На первый взгляд подобное заявление может выглядеть как предложение поспорить еще и о том, что такое доказанность. Для верящих теория бесспорно верна, скептики могут не сомневаться в том, что она ложная. Но вопрос не в этом. Теории заговора не доказаны не потому, что не найдены некоторые важные доказательства. Я предлагаю более глубокую идею. Теории заговора недоказуемы по своей сути.